К этому времени интерес к Субуду распространился по всему миру. По меньшей мере в пятидесяти странах люди хотели получить контакт и увидеть Бапака собственными глазами. Стоимость поездок слишком возросла, чтобы мы в Англии могли оплатить их в одиночку. Единственной страной, которая могла сделать столько же, сколько и мы, были Соединенные Штаты.

Планы поездок вырисовывались. Вначале Пак Субух отправлялся в Сингапур, Гонг Конг и Японию, затем через Австралию и Новую Зеландию в Мексику, где мы должны были его встретить. Мы с Элизабет отплыли на «Королеве Елизавете» вместе с двумя хорошими друзьями, Пат Терри-Томас и Карлом Шаффером, причем обоим из них разными путями пришло свидетельство о подлинности Субуда. Пат была открыта в июне 1957 года. Посреди главенствующего тогда хаоса она пришла ко мне, чтобы рассказать о чем-то, название чему она не знала. По ошибке ее направили в гостиную, где Ибу открывала пятнадцать или более женщин. Она не услышала никаких объяснений, только: «Закрой глаза. Есть только один Бог. Делай то, что ты хочешь». Она осознала изменение внутреннего состояния, бывшее тем более убедительным, поскольку она ничего не знала о том, что происходит. С тех пор прошло два года. Она прошла через многие превратности латихана и достигла того уровня, с которого невозможно было сомневаться в его пользе для нее самой и других людей.

В марте 1958 года я получил письмо из Афин от Карла Шаффера, который впал в депрессию. Он приехал пожить в Кумб, и в период между октябрем и февралем пережил длительный религиозный кризис. Я очень хорошо знал то чувство отвращения к себе, которое он испытывал. Он ощущал себя безвозвратно потерянным и отвергнутым Богом. Как это часто бывает в подобных случаях, его самобичевание не имело границ. Он был архигрешником, причиной всех страданий в мире, ответственным за вечное проклятие. Я взял на себя обязанность провести его через кризис. Почти каждый день, иногда по нескольку раз, и даже по ночам, он приходил в Лодж, где мы с Элизабет жили после женитьбы, и объявлял, что он проклят навсегда. Я читал ему отрывки из Толстого или Джона Баньяна, из «Темной ночи Души» Св. Иоанна Крестова и других, прошедших через подобные кризисы, убеждая его, что это очищающий опыт, а не проклятие. Он уходил успокоенный, для того, чтобы через несколько часов вернуться и объяснить мне, что я, конечно же, ошибаюсь и не знаю, как сильно он грешен.

В это время я испытывал счастье, которое мне редко выпадало в жизни. Элизабет, двое мальчиков и я жили в совершенном согласии. Наше понимание было таким, что снова и снова Элизабет высказывала мои мысли еще до того, как я открывал рот. Мы не могли поверить, что два человеческих существа могут быть столь счастливы. Можно представить себе, какое воздействие произвели на нас мучения Карла. В нашей памяти еще свежи были воспоминания о пережитых нами страданиях в Париже рядом с Гурджиевыми, горечь постепенных прозрений нашего несовершенства. Всеми силами мы старались помочь тому, кто еще пребывал в отчаянии, поэтому мы полюбили Карла как брата.