Я нашел это объяснение глубоко удовлетворительным. Впоследствии я всегда приводил его тем людям, которые считали Субуд чем-то вроде колдовства, посредством которого люди могут надеяться приобрести оккультные возможности. Это служит также ответом утверждению, что Пак Субух претендует на некую уникальность или обладание силами, не доступными обычному человеку.

В Нью-Йорке с Паком Субухом познакомились несколько интересных людей. Среди них были Олдос Хаксли и его жена-итальянка. Впервые я встретил Хаксли в тридцатых годах, когда он вместе с Джеральдом Нардом регулярно приходил на встречи Успенского, молчал и уходил прочь. Он записался в кандидаты в Субуд в Лос-Анжелесе и отправился в короткую поездку на восток.

Бапаку он задал три вопроса. «Кто Вы? Пророк или воплощение?» Бапак ответил, что ни то, ни другое. Он тот, кто показывает путь. Он открыл дверь, в которую может войти каждый, кто хочет. «Но, — сказал Олдос, — Вы не можете отречься от своего положения. Вы — основатель Субуда и духовный вождь. Могут ли Ваши последователи не зависеть от Вас?» «Нет, Бапак не вождь. Он не идет впереди. Сначала люди могут неправильно понять и решить, что Бапак будет руководить ими. Но позднее при искреннем практиковании латихана они поймут, что единственным их вождем и руководителем является Бог и что они не зависят от Бапака». «Если Вы и не вождь, то, по крайней мере, Вы — учитель. Ваши ученики в какой-то степени будут от Вас зависеть». «Нет; Субуд не учение, и там нет учителя. Бапак может объяснять, и только. С течением времени каждый приобретает собственное понимание и не нуждается в объяснениях». Олдус явно не был удовлетворен, но заметил: «Чудесно, если так оно и есть. Более всего этот мир нуждается в людях, способных на собственные суждения».

Затем Хаксли задал вопросы, касающиеся положения детей, говоря, что если у человечества есть надежда, то должно появиться новое поколение, неиспорченное образованием. В ответ Бапак долго говорил о том, что детям нельзя помочь непосредственно, но только через их родителей. Вновь я понял, что на Хаксли это произвело благоприятное впечатление, но он не был убежден. В тот же день Хаксли был открыт, и я убедился, что он действительно получил контакт. Печально было наблюдать, как безжалостное давление его обязанностей помешало регулярному выполнению латихана. Подвозя его до отеля, я сказал: «Кое-что может быть проверено только попыткой. Кроме собственного опыта, ничто не может быть за или против духовных практик». Он согласился, но не обещал. Я больше ничего не говорил, опасаясь, что и без этого сказал слишком много.