Когда мы отплыли в Америку, ему уже было гораздо лучше, но кризис еще не прошел. Я знал, что рискую, но был уверен, что все будет хорошо. Фактически, он выбрался из ночной тьмы на свет дня еще до того, как мы бросили якорь. В течение всего нашего пребывания в Америке он, как стена, сопротивлялся Субуду. После трех напряженных недель в Нью-Йорке с визитами в Вашингтон и Монреаль, где мы читали лекции и открывали людей день за днем, разделяя с ними все трудности, через которые им приходилось проходить, Элизабет, Пат и я девятого марта отправились в Мехико. Карл отправился во Флориду, где было много желающих войти в Субуд.

Поездка Субуха в Мехико была подготовлена Стеллой Кент, в прошлом — ученицей Мориса Николла, и мне мало что оставалось сделать, кроме чтения одной или двух лекций. Я не мог читать лекции по-испански, но знал достаточно, чтобы следить за точностью перевода. К прибытию Бапака 26 марта около пятидесяти мужчин и женщин были открыты. Лично я более всего был поражен тем, что произошло в Страстную пятницу. Я отправился выполнять латихан с человеком, глубоко расстроенным. Было ли то, что произошло впоследствии, благодаря его присутствию, или нет, не знаю. В середине латихана я вдруг осознал присутствие Иисуса на Кресте, и был поднят, и вошел в Его тело и смотрел Его глазами на безумствовавшую или безразличную толпу внизу. Я чувствовал зловоние и укусы роящихся около Его тела мух. Я испытывал ужас и отвращение. Нигде не было благости, ни в чем. И я знал, что Иисус понимает это и еще бесконечно большее: человеческое безразличие, простирающееся на многие тысячи миль в пространстве и во времени. Но я чувствовал и безграничность любви, всепрощающей и всепонимающей. Я заметил, что поднял руки и ощутил себя распятым. Затем я погрузился в бессознательное состояние, все куда-то ушло, а потом из темноты возник сверкающий свет, становившийся все ярче и побеждающий мрак. В этом сиянии я осознал Другую Природу Христа, Священную Природу, незатронутую ничем существующим. Постепенно сияние поднималось надо мной выше и выше; наконец я остался позади. Я вновь стал самим собой, недоумевая, что все это могло означать.

Когда латихан закончился, я почувствовал себя полумертвым от слабости. Я не мог выносить присутствия других людей и ушел, и скрывался, покуда не вернулось мое обычное состояние. Пребывая в одиночестве, я осознал, что должен научиться жить реальностью христианских верований и принять, что в них есть тайна, которую человеческий ум не в состоянии постичь.

Во время нашего совместного пребывания в Мексике Пак Субух провел беседу с группой помощников, прояснившей одну из труднейших особенностей Субуда. Его спросили, почему он отрицает, что он лечит и то, что Субуд — способ лечения. В ответ он сказал: «В человеке дремлет много способностей, которые можно развить аскетическими практиками. К ним относится знание будущего, чтение мыслей и сила целительства. Когда человек развивает в себе эти способности собственными усилиями, он может применять их, когда захочет, как любые другие обычные умения ментального или физического порядка. В Субуде все происходит по-другому. Силы, приходящие к нам, исходят от Бога, и Бог может забрать их. Если Бапак и получил руководство и показывает другим людям путь, то это не потому, что Бапак многому научился или развил в себе некие сверхнормальные способности. Нет, просто Бапак полностью предал себя Воле Божьей. Если есть на то Божья Воля, чтобы кто-либо исцелился, это может быть сделано через Бапака, но сам он лечить не умеет. Поэтому Бапак не целитель; целитель только Бог. И Субуд не метод лечения, а способ предания своей воли Воле Бога. Задавая вопрос, Бапак получает ответ, только если на то есть Воля Божья, даже если предмет находится за пределами знания Бапака. Но если нет на то Воли Бога, Бапак беспомощен и сам ничего не может сделать. Вот в чем разница между саморазвитием и преданием себя Воле Божьей».