Квадратная комната живицы смотрелась достаточно большой. Там и стены, и пол были обиты темно-синей полстиной с высокой ворсой. А свод, ровный, голубой, отполированный до блеска, удерживал на своей поверхности три мощные серебряные пятиконечные звезды, испускающие из себя долгие лучи света и наполняющие помещение легкой фиолетовой дымкой. Впритык к стене, супротив той в каковой находился вход (в виде поигрывающей легкой клубящейся завесы), стояла низкая широкая тахта без ножек, устланная черной бархатистой материей и усыпанная красными подушками разнообразной формы, в виде треугольника, прямоугольника, квадрата, овала и даже ромба, почитателями коих оказалась рани Черных Каликамов.

Ложе демоницы было столь огромным, что занимало не менее трети комнаты, почти касаясь своими боками ее угловых стен. Пред тахтой, впритык к правой стене поместился коротконогий стеклянный столик, с шестиугольной столешницей, опирающийся на шесть гнутых тонких ножек. На столике находились два стеклянных, пузатых кувшина с долгим тонким носиком и изогнутой, в виде дуги, ручкой, заполненные желтой и зеленой жидкостями до средины, да полусферическая деревянная чаша. Обок столика располагалось деревянное кресло-качалка, плетеное из тонких фиолетовых ветвей какого-то растения, с высокой спинкой, широкими подлокотниками, укрытое шелковистой материей.

Стоило только Дивному войти, сквозь завесу, в комнату демоницы, дотоль покачивающейся в кресле, как последняя мгновенно поднявшись на ноги, как того требовало приличие, поклонилась. Однако это был точнее всего не поклон, а больше походивший на приветствие, как ровне, кивок. Ибо уже миг спустя рани вельми хмуро зыркнула в лицо Зиждителя и на предложение его выслушать не то, чтобы не ответила… кажется, никак не отреагировала.

— Я знаю, — все тем же взволнованным голосом протянул Дивный. — Что ты на меня и Небо до сих пор гневаешься. Оно и понятно, ибо мы оба, и я, и Небо виноваты в гибели нашего милого Светыча. И эта боль до сих пор нами не пережита, как и Першим, и тобой.

— Если бы Зиждитель Небо не канючил, как он почасту делает, — торопко отозвалась Кали-Даруга, воочию жаждая высказать накипевшее. — Ссылаясь когда надобно пред Господом Першим, что он младший, наш дражайший мальчик, был бы жив. Потому как в тот раз Господь долго не знал, как поступить, на что решиться. Светыч был слишком хрупким, нежным мальчиком, было сразу ясно, вы — Расы! — Демоница сделала особое ударение на величание печищи богов. — Не сумеете его взрасти, научить и поддержать. Слишком Зиждитель Небо… да и вы, уж простите меня за откровенность Зиждитель Дивный, слишком вы требовательны, притязательны и строги. Не всякий мальчик сможет это вынести. Вам нужны особые сыны, такие мальчики, как Зиждитель Воитель и Зиждитель Словута. Не допустимо взращивать вам — Расам Господа Седми, Господа Огня или Зиждителя Дажбу. Потому как тогда мальчики будут или слишком мятежными, неподатливыми, как первые два, либо как дражайший Зиждитель Дажба субтильными. Однако ни вы, ни Господь Перший, ни даже Родитель, ни желаете в том вопросе меня слушать. Посему такая беда случилась с нашим Светычем, и чуть было не произошла с мальчиком Опечем.