Перший хоть и приходил в залу маковки с пагоды, для встречи с мальчиком, был еще зримо утомленным и быстро терял силы так, что порой внезапно отключался, переставая на что-либо реагировать. В такие моменты застывало не только движение на его трепещущей коже, гасли редкие пежины золотого сияния инолды проступающее на ней, останавливалось течение крови по оранжевым паутинным кровеносным сосудам. Когда такое отключение случилось первый раз, Яробор Живко от страха громко закричал, и сие благо, что Кали-Даруга в мгновение ока явилась по тому зову… Ибо такой крик мог подхватить Крушец и, очевидно, навредить без того больному Першему еще сильней. Поэтому с того самого страшного для юноши момента, когда он подумал, что Перший умер, они более не оставались в зале вдвоем. Там теперь всегда присутствовала рани, коя хоть и сидела, молча, не участвуя в медлительных беседах Бога и человека, в надобное время могла успокоить мальчика.

Легкая слабость к тому времени, когда кони подвезли Яробора Живко и Волега Колояра к мосту через ров, местами восстановленный, сменилась несильным ознобом, точно он замерз. Шелковая рубаха, ибо на дворе было довольно-таки тепло, днесь не согревала, а вспять холодила плоть.

Рао и Волег Колояр спешившись, степенно миновали мост и войдя через ворота, где открытая правая, кованная створка сияла новизной и была полностью восстановлена в своем первоначальном виде, увитая по краям переплетением тонких дуг, направились вперед по площади. Навстречу идущим, вже торопливо спешил Песьиголовец. Он, как и всегда, поравнявшись с рао и осударем, резко дернул вниз головой, отчего закачались его уши, да торопко молвил:

— Вы плохо выглядите господин. Вы, не заболели ли случайно, этой болотной лихорадкой? Вельми скверное заболевание, я вам доложу.

— Нет, — неспешно роняя слова, отозвался Яробор Живко, несмотря на озноб с интересом разглядывающий террасное возвышение, где раньше помещалось изваяние Бога, а днесь уже даже не имелось ног. Только остались небольшие выемки. — Я не заболел. Просто устал. Вчера допоздна задержался в мастерской Онара, решая кому тут воздвигнуть образ… чур.

— Скульптуру, господин, — подсказал Песьиголовец, внимательно обозревающий стоящего супротив него юношу.

Яроборка легохонько кивнул, соглашаясь с басилеем дивьих людей, припоминая огромные точно хлебные амбары лесиков мастерские Онара (построенные по образцу домов местных жителей), расположенные также за пределом Аскаши, где он большей частью и восстанавливал скульптуры, статуи, ваяния.

— И, что вы решили, господин? Кому здесь поставите скульптуру? — вопросил Песьиголовец, да степенно развернувшись в направлении возвышения, теперь оглядел и его.