— Небо! Ведь это Небо удалось вернуть в лоно печищ Опеча, — будто, как щитом прикрываясь, попытался оправдаться Дивный и черты его лица недвижно замерли, по большому счету, как и сияние на коже.

Ноне Бог то ли, чтоб не смущать рани, то ли, чтоб побыть наедине с ней, не одел венец, а посему лучи света нисходящие с серебряных звезд в своде предавали его темно-русым волосам легкое омеднение.

— Лишь поэтому я с вами, с Расами и стала говорить без принуждения, — скоро выпалила демоница и в ее черных очах всполошено заметались золотые лохмотки. — Потому как вы спасли нашего милого мальчика Господа Опеча. Но это не значит, что я простила вам гибель Светыча, и все, что по вашей вине после испытал мой дорогой Господь Перший.

— Я потому и пришел, чтобы поговорить о брате, об Отце, — несколько понизив голос, молвил Дивный, и, тронувшись с места, неспешно прошелся повдоль стен комнаты, описав в ней прямоугольный угол по ходу движения. — Прошу тебя, коли старшему брату в ближайшие три-четыре асти не станет легче, и зримо не спадет утомляемость сообщить о том не только Родителю, но и мне. Думаю, я тогда увезу Отца в Березань силой. Мне кажется, наш дорогой Отец не просто утомлен, он надломился. И сам того не понимает.

— Как же вы увезете Господа Першего силой? — допрежь бушующее негодование в гласе рани Черных Каликамов сменилось на беспокойство. Она слегка развернула голову, следя взглядом за прохаживающимся Зиждителем. — Ведь Ляды не выведут пагоду без разрешения своего Творца Господа Першего.

— Я о том уже подумал, — казалось, старший Рас радовался тому, что демоница заговорила с ним так благодушно, и посему легохонько улыбнулся, отчего враз затрепетали волоски усов и бороды, прикрывающие его губы. — Вмале сюда прилетит мой айван, его приведет малецык Огнь. Он осмотрит системы в Млечном Пути, да увидится с Отцом и Ярушкой, ибо вельми жаждет встречи с Крушецем. Но сие, конечно, коли позволишь ты. Я хотел было прислать Словуту, но малецык, — Бог прервался на миг, и едва глянув на демоницу, много тише дополнил, — настоял.

— Вот, — гулко дыхнула Кали-Даруга, словно поймав Дивного на чем-то дюже скверном. И зябью пошла голубоватая кожа на ее лице. Однако данное недовольство длилось совсем малую толику времени, и уже погодя она поучительно добавила, — о чем я все время и толкую. Как это так младший Бог и настоял. Разве это естественно… Ну, да будет о том, — явственно уступая Дивному отметила рани. — Конечно, ежели мальчик Господь Огнь прибудет, повидается и с Отцом, и с Господом Крушецем, это им всем будет полезно.