Та самая властность, что всегда наполняла Першего нынче, похоже, из-за его утомленности, переместилась вся в демоницу. А вернее всего, рани Черных Каликамов такой всегда и была, просто не часто эту властность демонстрировала, как всякая женщина, скрывая пред ближайшими существами до той поры поколь не понадобится ее проявить в полной мере. Перший, очевидно, встревоженный словами Кали-Даругу, медленно перевел взор с ее лица на бесицу-трясавицу, незащищенную, как первая, своим удивительным венцом, где порой поблескивали сапфиры. Однако рани нежданно резко вскинула влево обе руки и прикрыла поверхностями дланей лоб и часть лица Трясце-не-всипухе, недовольно качнув головой, тем самым не позволяя Богу ее прощупывать. Димург медленно вздохнул… раз… другой, будто, и, не выдыхая, а после устремил взор в свод залы, где перемешиваясь парами, блуждали пухлые облака, порой выдувая из своих бурых полотнищ серебристые пузыри, чем-то схожие по цвету с креслом Господа. Это самое кресло для Першего давеча сотворил прибывший в Млечный Путь Седми. Он долго был с Димургом в дольней комнате чанди, что теперь подменяла пагоду, и нескрываемо волновался за состояние Отца… Как бывало с ним почасту ссыпая вниз искры с собственной кожи, прожигая в серебристом сакхи дыры.

Кали-Даруга погодя увела Раса из дольней комнаты под предлогом, что надобно создать менее подвижное кресло в зале на маковке. Такое, оное сохраняло свою форму и после того как с него встали. Впрочем, увела она его, поелику Перший видя тревогу малецыка и сам, будучи все еще пока утомленным, сие волнение с сына не мог снять.

Седми вмале удалось создать более долгостоящее кресло, при том вызвав те самые клубистые, темно-бурые облака в своде выдувающие серебристые пузыри, которые сменили дотоль висевшие там ершистые белые полотнища Дивного. Седми погодя отбыл из Млечного Пути, направившись в Отческие недра Родителя, чтобы передать Ему отображение Першего, и, несомненно, побыть подле. Потому как последнее время в связи с тем, что дотоль они сховали с Вежды, гибелью Синего Ока и надломленностью старшего Димурга все время ощущал тревогу, которую не могли снять ни Небо, ни Дивный. Седми мог помочь только Перший, которого тот всегда любил как Отца, в котором нуждался и от которого так зависел. Определенно, Седми и жил с Расами лишь потому что Перший о том его не раз просил. Днесь, когда Димург оказался не в состоянии поддержать, Родитель повелел Седми прибыть к нему. К тому, чья мощь, власть и, конечно, любовь могла умиротворить любого мятежного Бога.