Небо неспешно поднялся с присядок, и с нежностью во взоре глянув на лежащего в выемке, точно прихваченного с двух сторон бортами корней старшего брата еще мягче дополнил:

— Малецык все понял и обещал. Он обещал исполнить все, что ты ему указал. А теперь спи! спи наш дорогой Отец. Ибо без тебя… Без тебя, нашего драгоценного Отца, вся жизнь нас, Богов, замерла.

Старший Рас медлительно шагнул вправо и осторожно обойдя торчащие спины кореньев, направился вглубь злакового поля, ступая прямо в густую поросль пшеницы, поигрывающую янтарной капелью зерен. А позадь него, сияние легкой дымкой красноватого цвета окутывало тело Першего. Оно степенно выпускало тонкие волоконца… нити, а может все же жилки и оплетало Господа, вклиниваясь в саму медно-желтую плоть, в саму его суть, естество. Оно переплеталось с его кожей, с таящимися под ней оранжевыми паутинными кровеносными сосудами, кумачовыми мышцами, нервами, жилами. Создавая нечто общее с его смаглым костяком скелета, где мельчайшие вкрапления были насыщенного огненного, красно-желтого цвета.

Как только из Млечного Пути отбыл айван и пагода Першего туда прибыли Велет и Воитель. Встреча с Зиждителем Воителем для уже пожилого Яробора Живко стала незабываемой. Он, как и допрежь почитай со всеми Богами, сразу пошел на сближение с Воителем, и хотя был уже в годах, отцом, дедом и прадедом, не преминул забраться к нему на колени и припав к груди, обнял… Надолго и трепетно прижавшись к груди Воителя своей щекой.

Из глаз Яробора Живко малыми каплями выкатились слезинки. Наверно, Крушец понимал, что вскоре предстоит долгая разлука, и, обладая особой чувствительностью, как всегда тягостно ее воспринимал.

Дня за два до смерти рао из Млечного Пути отбыла Кали-Даруга. Она значительно растерявшая собственные силы, при спасении своего Творца, ноне нуждалась в отдыхе, чтобы как можно дольше продлить существование данной оболочки тела.

И как только демоница улетела, Родитель закрыл чревоточину, чтобы в новой жизни сияние брызги, крохи, капельки света (как называли ее Владелина, Есислава и Яробор Живко) никоим образом не влияло на плоть, в которой будет обитать столь чувствительный Крушец, до тех самых пор поколь юный Бог не начнет свое перерождение.

Яробор Живко умер рано утром.

Он открыл глаза, взглянул на белый свод своей спальни, украшенный лепниной и глубоко вздохнув, тем дуновением остановил биение сердца. Еще немного белые стены его опочивальни, увитые голубым бархатом декора, были призрачно серы, а после яркая вспышка смаглого сияния озарило все помещение. Голова рао гулко сотряслась, широко раскрылся рот, выпучились уже остекленевше — неподвижные глаза. И нежданно кожа на лице принялась рваться, засим треснув, разошлись надвое лицевые кости так, словно голову начиная от макушки и заканчивая подбородком разрубили. И из глубин черепной коробки, мгновенно развернувшись, вырвалось огромное сияющее тело. Оно, в доли секунд, преодолев расстояние до потолка комнаты, врубилось в его белую лепнину и исчезло…