Кали-Даруга совсем на немного отстранилась от плеча старшего Раса и заглянула в глубины… бездонные глубины его голубых очей, так схожих с чистотой раскинувшегося над Землей небосвода, с морской гладью, где легкой зябью али кудлатым взгривком пенится волна, с плоскими, точно блюдца горными озерами, схоронившимися в дальних разломах скальных гряд. Она медлила еще самую малость, а после нежно просияла Расу. И это впервые за такой бесконечно долгий срок измеряемый человеком, каковой пролег полосой разлома с того самого мига, когда космический диптер Светыча, вернее маймыра, уже растерявшего не только внешние признаки Богов, но и саму их суть, своей мощью уничтожил Родитель.

— Милая моя девочка, — ласково прошептал Небо, и теперь дрогнули его полные губы, так туго дрыгнув, что единожды затряслись все золотые волоски прикрывающие их. — Прости меня за Светыча, прости. Эта боль, она негасимая во мне, не прекращающаяся.

— Ничего, это надобно пережить, и ступать дальше. Сие все в прошлом, — чуть слышно отозвалась Кали-Даруга и из глаз ее сызнова заструились вязкими потоками слезы, дотоль смолкшие, принявшиеся заливать не только очи, щеки, уста, нос, но и второй язык на подбородке. — Светыч, наш милый мальчик в прошлом… А в будущем, в грядущем так на него похожий Господь Крушец.

— Прости… прости, — еще кажется тише… ниже… больнее… выдохнул Небо и стеклянностью взора блеснули переполнившиеся слезами его небесные очи.

А призрачные полосы, фигуры соединяясь своими гранями, скрещивались в единую махонистую призму и переливали по своей темной, как и все пространство кругом, марной поверхности зримые радужные блики света. Они поигрывали тонкими лучами и вились в дивные, крученые узлы. И в дольней комнате чанди плыл, перемешивая звуки космического шороха и густой тишины, легкий наигрыш капелей о воду, перешептывание листов в глухую ночь, гул стонущей от движения пластов почвы и отрывистый плач какой-то малой предвечерней пташки.

— Живица, — послышался глухим стоном бас-баритон Першего.

И оба творения, одно лишь Бога, а другое самого Родителя, будучи зависимыми от своего Отца встрепенулись. Рани торопко обернулась, и Небо также спешно спустил ее с рук на плывущее подле головы Димурга облако.

— Господь. Господь Перший, — тревожно прошептала демоница, обнимая руками лицо Бога и прижимая свои уста к его ноздрям. — Как вы себя чувствуете, мой дражайший Господь?

— Словно меня помяли, — медленно произнес старший Димург и только сейчас раскрыв глаза, глянул с теплотой на рани и младшего брата. — Или кто-то посидел. И это явно был не земной слон, а, по-видимому, тот самый Аспид, коего милый малецык Темряй поселил в Галактике Уветливый Сувой, в одной из систем.