— Мальчик пробудился. Трясца молвила, поколь он чувствует слабость в конечностях, но это временное состояние. Крушец, однако, очень встревожен, не увидев подле тебя и Отца. Он, судя по всему, слышал, что произошло в кирке. Потому выкидывает не только сияние, но и боль в мальчика. Я пытался с ним поговорить, но он потребовал, чтобы его отнесли к Отцу. Надобно будет его принести сюда, как только Отец придет в себя.

— Мой Господь… Господь, — чуть слышно продышала Кали-Даруга и гулко хлюпнула носом. — Как я не справедлива к вам, Господь… Как порой бываю строга, жёстка в словах, мой дражайший… дражайший Господь.

Демоница низко склонила голову, и ее плечи судорожно затряслись. Еще мгновение и из глаз, сразу трех, потекли крупные, вязкие капли слез. Голубо-прозрачные они падали на щеку Першего и точно насыщая своей влажностью, придавали коже мягкость. Они скатывались вниз, и, стекая, улетали вниз в дымчатые облака. Кали-Даруга теперь и вовсе захлюпала носом и днесь не только плечи, но и вся ее плоть судорожно заколыхалась, а трепетавшие в такт второму языку губы лихорадочно зашептали:

— Никто, никто вас Господь не жалеет. Ни ваши сыны, ни братья, ни Родитель. Всем только давай… давай, а ноне когда вы так надломлены и я… Я туда же… Потерпите, потерпите. А выходит не могли терпеть. Все, все до последней капли перекачали этому неслуху Господу Крушецу, а он теперь тревожится. А, что тревожится коли чуть не погубил… Не погубил своей неразумностью основу… Основу всей этой Вселенной, моего дражайшего, дорогого Господа Першего.

Небо с нежностью смотревший на брата также по теплому обозрел и демоницу, а засим протянул к ней руки. Все также резво он поднял с плывущего облака рани, и, приткнув к своей груди, крепко обнял. Старший Рас принялся ласково гладить Кали-Даругу по черным, вьющимся волосам, плотно усыпающим ее спину, и целовать в макушку… так, как когда-то… много тысячелетий назад, по меркам землян, целовал маленькую девочку Владелину.

— Все будет хорошо, — проронил Небо и его бас-баритон зазвенел столь высоко, словно жаждая поддержать демоницу в ее рыданиях. — Не надобно плакать наша драгость… Наша драгоценная Кали-Даруга, милая наша девочка. Самое чудесное создание моего старшего брата… Самое удивительное и неповторимое творение во всем Всевышнем.

Рани Черных Каликамов надрывно хлюпнула носом и сразу прекратив рюмить и сотрясаться всей плотью, очень тихо произнесла, и та молвь плюхнула прямо в плечо Бога к коему тулилось ее лицо:

— Что вы такое говорите Зиждитель Небо. Какое я такое неповторимое творение, такое и говорить предосудительно.