В эту реку рвалась и огромная, агонизирующая в его глубинах тварь, которую он поглотил. Её жаром он теперь согревался.

Кровь. Она тоже состояла из кирпичиков, имела формулу и последовательность, служила для переноса и движения энергий и информации внутри тел. Она имела силу. Словно маяк блистала в этой грубой атмосфере. Вместе с криками и грохотом, эта сила пробудила его ото сна почти век назад.

Кровь — проводник? Кровь — ключ? Но как создать дверь для этого ключа? Светлячки шептали внутри него ответы на эти вопросы, но он пока не мог в полной мере понять их.

Вокруг ощущалось тепло, но не от крови и места силы. От живых созданий, что вдруг окружили его и встали пред ним на колени.

— Привет, старый друг. Наконец-то ты выбрался из своей ямы. Мы ждали тебя, — сказало живое существо, несущее в себе черты одновременно зверя и человека.

Тело Дэвана развернулось к нему и снова приготовилось драться. Краснокожий получеловек был стар, от него веяло силой, но не угрозой.

Он бы мог поглотить десятки живых созданий, что окружили его, испить их тепло и сделать частью себя. Но странное чувство внутри не давало этого сделать. Они не были его врагами.

— Кто… вы?

Тем, что называлось голосом, было тяжело и непривычно управлять. Каждый звук, порождаемый телом Дэвана, сопровождался болью и хрипом. Внутри него что-то рвалось тонкими трещинами и бесконечно зарастало. Он был полон жидкости, мешавшей нормально помещать в себя атмосферу этого мира и рождать слова с помощью «голоса».

— Я Настас, — ответил старик. — Когда мне было тяжело, когда я умирал, ты был со мной и говорил со мной. Ты позвал меня. Ты помнишь?

— Я… не звал… вас, — прохрипело тело Дэвана.

Тепло старика казалось знакомым. Из обрывков пустоты сложился образ: волк умирает под дождем во вспышках света и грохоте.

— Ты… тоже был в темноте…

То, что называлось воспоминаниями, закрутилось в черепной коробке Дэвана. Его тело пошатнулось и упало на колени.

— Здесь снова боль… — прохрипело оно.

— Да, — ответил старик и грустно улыбнулся. — Ты привыкнешь к ней… Тогда ты спас меня. Как же мне сложно было пронести через всю жизнь благодарность за ту дождливую ночь… Жаль, моя Лилуай не дожила до этого момента. Я так долго искал тебя, так хотел сказать тебе «спасибо». Что я могу сделать для тебя, старый друг?

— Ли-лу-ай… — прошептали губы Дэвана незнакомое слово, и он всмотрелся в глаза старика.

Над зелёной равниной вспарил молодой ястреб. Равнина была бескрайней, редкие деревья, скалы и мелкая речушка терялись в ней, как в океане. Равнина была плодородной. Дождь и солнце любили эту равнину, как свою младшую сестру. Сто поколений до рождения старика на ней всходили киноа, кукуруза и бобы. Сто поколений, даже во время чумы, и когда пришли белокожие, предки старика жили здесь в мире и в мире же умирали.