За эту мысль он начал цепляться.

Его языки стали совершеннее. Он не мог в полной мере понять то, о чём говорили и думали пленники Колеса, но он мог говорить с ними даже о том, чего не понимал. Им было безразлично качество и правдивость информации, которую он давал в ответ. В череде бесконечных видений и редких разговоров, он искал намёк на дверь.

И однажды он увидел.

Женщина была при смерти. Колесо кралось к ней, сквозь тонкие слои невидимой ей реальности. Время было на исходе. Женщина была не одна. Внутри её черепной коробки был гость, который до этого также не имел своего тела. Ему был неведом холод и по своей сути он скорее напоминал животное.

Он мучал женщину. Люди в чёрных рясах произносили слова и некоторые из этих слов были сильными и ранили гостя. Но он сдался и покинул женщину, лишь когда та испустила дух. Её забрало Колесо, но он словно птица устремился куда-то в другие места, обладающий иными степенями свободы.

Свободы, которую нельзя было не возжелать.

***

Тело Дэвана было хрупким. Не способным выдержать энергий, что теперь находились в нём. Не способным выдержать даже условия этого грубого, материального измерения. Телу было нужно так много, чтобы просто оставаться целым и не выпускать из себя светлячка.

Грубая атмосфера с шумом засасывалась внутрь. Это требовалось для постоянного деления маленьких сфер внутри, которые словно кирпичики составляли этот сосуд. От этого было больно и неприятно. Что-то внутри было сломано, но он не знал, что именно и не мог понять, как пересоздать правильно то, что уже есть. Вроде бы весь механизм его тела работал и делал то, что нужно. Он мог бы обойтись и без этого неприятного «дыхания», сам указывать, когда кирпичикам делиться, брать на это тепло из окружающего пространства, как он уже делал, когда его пытались разрушить. Но как только он переставал «дышать», что-то внутри него начинало кричать и просило начать снова.

Тело было слабым. Буйство красок воспринималось иначе, не так ярко и без той палитры цветов, что он мог видеть в «окно» своей камеры. Звуков было много, они сливались в одну мешанину, часть была неприятно громкой и отвлекала от мыслей. Что-то постоянно текло и выделялось из тела. Свет иногда ранил. Чтобы занимать одно неизменное положение в пространстве требовалось множество команд. Внутри происходило ещё больше процессов, которые он не понимал совсем. Тело постоянно что-то требовало. Телу было некомфортно. Тело страдало, испытывало боль.

Неужели хищникам, что терзают этих маленьких светлячков, было мало энергий их душ, вращающихся в бесконечном водовороте? Неужели они не могли создать мир, где материальное воплощение было бы не так мучительно?