— Вы хотите, чтобы я доносил на своих людей? — высокомерно спросил Прыгунов.

И Чоу не выдержал. Он уперся ладонями в стол и, поднявшись на ноги, навис над ученым.

— Профессор, скажите честно, вы — идиот?

— Что-о?! — протянул Виктор, поднимаясь со стула. — Да как вы смеете…

— То есть вы совершенно не желаете понимать, что вы сейчас являетесь главным подозреваемым? — прищурившись, спросил полковник. — До вас не доходит, что вы уже можете никогда не вернуться к своим драгоценным развалинам? Не осознаете, что можете никогда не увидеть дочь? Тогда вы — идиот, господин Прыгунов! Здравомыслящий человек уже прекратил бы кривляться и всерьез задумался, что его подставил тот, на кого он не хочет донести. Вы можете обливать нас презрением и грязью, а в это время та тварь, которая хочет отправить вас гнить в колонию, заберет находки, над которыми вы трясетесь, и будет использовать их так, как посчитает нужным. Он будет торжествовать, а вы предстанете перед судом и будете им устраивать клоунаду. Вы хоть что-то из моих слов уловили?! — заорал комендант, ученый невольно втянул голову в плечи.

Но уже через пару секунд гордо вскинул подбородок:

— Я отказываюсь разговаривать в таком тоне. Я — уважаемый человек и не позволю всякому похотливому сброду повышать на меня голос. Орите на своих шлюх, Чоу, а ко мне, я требую, обращаться так, как обязывает мой статус.

Чоу побагровел. Он стиснул кулаки и распрямился.

— Я не вижу смысла продолжать этот разговор. Господин Прыгунов, вы останетесь под охраной до тех пор, пока в вас не проснется разум, — холодно произнес комендант. — У вас будет время подумать и осознать, что вы творите. Надеюсь, ваш хваленый разум не подведет вас. Майор, на выход.

Саттор встал со стула и посмотрел на профессора.

— Виктор, прошу вас быть благоразумным, — сказал Рик.

— Идите к черту! — взмахнул рукой Прыгунов. — И не смейте приближаться к моей дочери! Вы ее недостойны.

После этого отвернулся, показав, что не желает больше разговаривать с офицерами.

Майор протяжно вздохнул и направился на выход из допросной камеры. Ему уже казалось, что профессор никогда не образумится. Упрямство ученого было запредельным. Наверное, ему и вправду нужно было время, чтобы взять себя в руки и начать думать. Оставалось надеяться, что так оно и будет, потому что теперь он действительно заработал обвинение в сокрытии и возможном сотрудничестве с эстерианцем.

— Непробиваемый! — воскликнул в сердцах полковник, когда дверь за ними закрылась. — Меня трясет от злости… черт! А еще впереди пробуждение его агрессивной дочурки…