– Что ж, давай поиграем! – взревел босс.

Закрывшись щитом, перегородившим к нему путь, Аваддон ударил по земле руками. Пол ушел из-под ног, зашевелился, выгнулся огромными буграми, из которых, словно птенцы из яиц, проклюнулись пятиметровые копии рук-щупалец, повернули ко мне ладони с глазом посередине, бросились, будто атакующие змеи. Уклониться от них в обычном состоянии было невозможно, но в вовремя вернувшемся убыстрении – проще некуда. Руки накрыли то место, где я лежал, скрючили пальцы, заскребли по камню и, никого не обнаружив, втянулись – развороченный пол разровнялся. Главным было – сохранять спокойствие, когда босс выбивал меня из Ясности своим Эхом Чистилища.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вскоре Аваддон показал другую способность – Бесовское пламя – отклонившись назад, выдохнул зеленоватый кислотный пар. Впервые попав в облако, я едва не погиб. Потом сообразил: поза босса предупреждала о том, что он собирается сделать, и у меня оставалось около секунды, чтобы уйти в безопасную зону и атаковать самому. Проблема была в другом – в облаке смертоносного газа появлялось тринадцать мелких бесов, усиливающихся с каждой секундой. Дохли они с пары Молотов, но давить мобов надо было, пока они еще маленькие.

Также Аваддон запускал Струи Хаоса. Я лавировал между ними в Ясности, а раскаленный воздух от них не наносил мне ощутимого урона из-за использованной награды – Адской стойкости. Под действием Устойчивости цифры урона от Струй Хаоса были мизерными.

Когда жизнь босса скатилась до 75%, он налился слепящим светом и вспыхнул ярко-белым огнем. От Дыхания Преисподней (-9% очков жизни ежесекундно в течение 10 секунд) вся пещера превратилась в доменную печь, жаром мне сожгло экипировку, но я выжил благодаря все той же Адской стойкости, снизившей урон до терпимых значений.