И тут со всех сторон раздался Плач истязаемых: стоны, крики агонии, хрипы. Освобождение избавило меня от Отчаяния, и я продолжил бой.

Дрался теперь еще осмотрительнее – резервы духа сократились на три четверти, а Пламя одержимости собрало шесть уровней и повышало урон босса по мне на 90%.

Оставшись с четвертью жизни, мой противник снова закрылся щитом и изменился, да так, что впору было сдаваться. Щит исчез, но за ним никого не оказалось. Зато по всем поверхностям разрослась демоническая плоть – желеобразная, подвижная, она быстро окутала пещеру, затвердела, обросла защитными пластинами, шипами, рогами. Отовсюду на меня пялились сотни глаз, множество пастей скалилось в злобном рычании. Руки демона отрастали со всех сторон, они тянулись ко мне и извивались, но в Ясности я опережал их.

– Самый проворный смертный из всех, что мне доводилось видеть! – удивлялся Аваддон, одновременно говоря множеством ртов, отчего казалось, голос его вибрирует и проникает в каждую клетку. – Не иначе Спящие приложили к этому руку!

– Ох и задал бы тебе трепку величайший гранд-мастер Ояма за такие слова! – не согласился я.

– Так ты его ученик? То-то я смотрю, стиль кажется знакомым… – хмыкнул демон. – А старик еще жив?

Ожидая услышать что-то интересное о наставнике, я стал атаковать не столь яростно, но Аваддон молчал. Так проявилось его коварство. Заболтав меня, он атаковал: рука-щупальце застала врасплох, выстрелила так же, как тогда, на дне Провала, схватила и стиснула пальцы. Мне не хватало силы освободиться, затрещали кости, а жизнь начала стремительно утекать.

– Ты мне наскучил, – рыкнули рты Аваддона. – Надо было сразу тебя прикончить, но хотелось размяться.

Аваддон Сокрушитель нанес вам урон (Смертельный захват): 173 405.