Нож у него был острый, но за время их пути Брайон сильно ослабел. Тяжело дыша, он с трудом перерезал толстый стебель и, подняв кожистый плод, заметил на конце стебля капли густой жидкости. Ему пришлось положить ладонь на ногу, чтобы та не дрожала, и долго, бесконечно ждать, покуда не наберется полная горсть сока...

Жидкость была даже прохладной и постепенно испарялась в жарком воздухе. Вне всякого сомнения, в основном это была животворная вода. Но какое-то опасение все-таки шевельнулось в его душе, а потому он не выпил сок одним глотком, а только попробовал его кончиком языка.

Сначала ничего, потом — пронизывающая боль, впившаяся в горло, боль, от которой перехватило дыхание. Его желудок сжался в комок, и Брайона вырвало. Стоя на коленях, пытаясь совладать с болью, волнами накатывавшей на него, он терял драгоценную жидкость, в которой так нуждалось его тело.

Но отчаянье было страшнее боли. Сок растения должен был как-то использоваться. Наверное, существовал способ очистить его от вредных веществ или нейтрализовать яд. Но он, Брайон, чужак на этой планете, умрет много раньше, чем найдет способ это сделать.

Ослабев от судорог, которые все еще сотрясали его тело, он старался не думать о том, как близок был к смерти. Казалось почти невозможным взвалить тело девушки на спину — на мгновение он даже испытал искушение оставить ее здесь, но в то же время, когда эта мысль посетила его, он уже поднял на плечо ее легкое тело, сейчас казавшееся ему налитым свинцовой тяжестью, и снова побрел вперед. Каждый шаг давался с трудом; он возвращался по своим собственным следам, поднимаясь на песчаный холм. Преодолевая чудовищную усталость, он добрался до верха.

И увидел обитателя Дита, стоявшего в нескольких шагах от него.

Оба были настолько изумлены нежданной встречей, что несколько секунд стояли остолбенев, разглядывая друг друга. Первым побуждением каждого из них было желание защитить себя, первым чувством — страх. Брайон сбросил тело девушки на песок и выхватил из кобуры револьвер. Абориген-дит сорвал с пояса какую-то трубку и поднес ее ко рту.

Брайон не выстрелил. Мертвый друг развил его эмпатические способности и научил доверять им. Вопреки страху, побуждавшему Брайона нажать на курок, он заставил себя прислушаться к желанию прочесть невысказанные мысли жителя Дита. В его мыслях был страх и ненависть. Но вокруг них витало сильнейшее нежелание совершать насилие — по крайней мере, на этот раз... — и желание поговорить. Брайон ощутил и понял все это в мгновение ока. Нужно было действовать немедленно, чтобы предотвратить возможную трагедию. Одним движением он отбросил револьвер в сторону. И почти тут же пожалел об этом. Он ставил на кон свою жизнь и жизнь Леа ради возможности, которая могла и не реализоваться. Абориген все еще держал свою трубку у губ, когда револьвер ударился о землю. Он стоял, не шевелясь, размышляя. Потом, как видно, решил последовать примеру Брайона и сунул трубку на место.