Те немногие, кого Кацухиро знал, ушли из жизни – исключением был Доромек, который никогда не болел, и та женщина, Миз. Призывник перестал разговаривать с другими людьми, оставив слова для полных слез монологов, которые он бормотал ямам в земле.

Враг продолжал наступать. Зачастую атакующие были недисциплинированным сбродом, с которыми солдаты Пуштун Наганды сталкивались и ранее, но в их рядах было все больше и больше почти неубиваемых легионеров Гвардии Смерти. Единственный раз, когда верные Трону Астартес действовали за пределами стен, стерся из памяти – в тот день благодаря орудиям Дворца Четырнадцатый Легион был отброшен, но то был бессмысленный, недолговечный триумф, за который защитники внешних укреплений заплатили ужасную цену.

«Эгида» продолжала ослабевать, и все больше снарядов противника достигали своей цели. Артиллерийские установки, находящиеся в окруживших Дворец фортификациях, вели непрерывный обстрел, а яды и болезни обрушивались на защитников столь же часто, как и огонь. Снаряжение химической защиты стало для призывников новой кожей, а противогазы – новыми лицами.

Рота Кацухиро трижды сливалась с остатками других подразделений, пока они не превратились в некое беспородное образование, лишенное даже намека на претензии своей причастности к Пуштун Наганде. Они были такой же пестрой и грязной толпой, как и атакующие, и лишь направление, в котором стояли призывники, указывало, кто и на какой стороне воевал – впрочем, и этого было недостаточно. Люди обеих армий терялись посреди сражений, сходили с ума и нападали на всех вокруг.

Такие недоразумения стали обыденностью.

Ночные кошмары, терзавшие Терру за несколько месяцев до вторжения, покинули Кацухиро, когда он достиг Императорского Дворца. Теперь же они вновь вползали в его краткие часы сна. Ужасающие картины, полные увечий и крови, казались куда более реальными и тревожащими, чем травмы войны.

В один из периодов затишья и отдыха – это могла быть как ночь, так и день, ибо облака пепла и пламени сделали их неразличимыми – Кацухиро витал в таком сне. Он находился в бесконечных тоннелях из черного стекла, изогнутых, как кишечник зверя, через которые солдат в панике мчался от чего-то когтистого и молчаливого. Без предупреждения Кацухиро упал из туннеля в море ярких красок, в котором усеянные клыками галлюцинации обрели тела ради единственной цели – разорвать призывника на части, а затем рухнул через дверь, выходящую на руины Катабатических Равнин. Пролился кровавый дождь, а затем с неба упал огромный и чудовищный гигант, ревущий от боли и ярости. Он пришел за Кацухиро. Когтистая рука потянулась вниз, чтобы погубить его жизнь…