– И какова цена этого, с вашего позволения, кота в мешке? – спросил он с нескрываемым скептицизмом.

Я не собирался запускать руку в казну братства, и потому мой ответ собеседника если и не обескуражил, то серьезно удивил.

– В обмен потребуется формула призыва, зашифрованная в записях.

Официал братства взглянул на меня как-то по-новому.

– Опасное знание, – сухо произнес он.

Я рассмеялся:

– Всецело солидарен с вами и с пониманием отнесусь к желанию уведомить об этом интересе Вселенскую комиссию.

Сеньор кивнул и потер мочку уха.

– Что ж, это все чрезвычайно интересно, магистр. Но мне понадобится что-то кроме голословных утверждений. В конце концов, надо определиться с языком…

Я протянул листок с выписанными отцом Олафом строчками; официал братства внимательнейшим образом изучил его, затем спросил:

– Присутствуют слова на староимперском?

– Вкраплениями.

– Текст дополнен ими позднее?

– Полагаю, он был таким изначально.

Мой гость задумчиво кивнул и спросил:

– Могу я оставить это себе?

– Разумеется.

Сеньор сложил листок и с показной небрежностью сунул его за обшлаг камзола. Меня этот жест нисколько не обманул; не знаю, что именно привлекло внимание официала, но наживку он заглотил вместе с крючком.

– Вы же понимаете, что подобную сделку невозможно оформить юридически? – спросил напоследок официал.

– Поверю вам на слово. Нам ведь нет смысла обманывать друг друга? – беспечно улыбнулся я и, поскольку из деканата уведомили, что свободного времени в расписании для моих лекций не предвидится до кануна праздника вхождения пророка в Ренмель, предупредил: – Пробуду здесь до конца седмицы. Дальше ищите меня в Мархофе.