Клос Келер немного помялся и предложил:

– Завтра с утра могу отправить педелей пройтись по общежитиям и квартирам. Кого-нибудь да удастся застать. Но силой их на допрос не потащат. Это ваша прерогатива.

Декан перекладывал ответственность за возможные беспорядки на Вселенскую комиссию, а в том, что волнения последуют, сомневаться не приходилось. Школяры, выпивка и безделье – гремучая смесь.

– Ну не знаю, не знаю, – покачал я головой и резко сменил тему: – Может, тогда отдадите мне Уве?

– Простите, что? – опешил Келер.

– Перепишите его долг на Вселенскую комиссию. Вы ведь можете сделать это. Я знаю – можете. Сделайте, и забудем о вчерашнем инциденте как о страшном сне.

Декан кивнул и протянул руку:

– Договорились!

После обеда магистры-надзирающие приступили к анализу эфирных тел, а мы с Риперторпом занялись допросом приятелей Ральфа вон Далена и его преподавателей. Под конец пообщались с Эльзой, и, к величайшему моему облегчению, разговор вышел исключительно деловой, без перехода на личности. Приобщили к делу список книг, выдававшихся на руки племяннику епископа, на том и распрощались. Если кто и удивился резкости отдельных высказываний заведующей библиотекой, то списал ее на всеобщую предубежденность против сотрудников Вселенской комиссии.

– А как случится что – сразу за помощью бегут! – неодобрительно произнес Риперторп, вылил себе в кружку остатки вина и спросил: – Займемся графиками?

– Давайте, – согласился я, и мы убили еще несколько часов на попытки вычислить чернокнижника. Попытки бесплодные. Среди допрошенных нами школяров никого связанного с запредельем не оказалось.

Тогда мы отпустили магистров-надзирающих, обсудили результаты, а точнее, их полное отсутствие, и начали собираться сами.

– Вы разве не посетите праздничный ужин? – удивился магистр, когда я надел плащ. – Вас приглашали!

На устраиваемый ректором ужин меня и в самом деле позвать не забыли, но я не собирался ловить на себе полные любопытства, сочувствия и осуждения взгляды преподавателей. Риперторп – и тот, несмотря на всю свою показную невозмутимость, не лучшим образом скрывал желание забраться мне в голову и отыскать там ответ на вопрос, что может подвигнуть здравомыслящего человека добровольно позволить заклеймить себя ангельской печатью.

Так что я тепло попрощался с коллегой, подхватил саквояж и вышел в коридор, где уже скучал Уве.

– Ничего, магистр, – оповестил он меня. – Шпаг с таким клеймом ни в одной из трех лавок не было. Говорят, слишком дорогая для них вещь. Не возьмутся даже под заказ вести.

– Никакой поиздержавшийся школяр не приносил на продажу?