– Так кто крепко торг держит, все за стеной живут, а здесь так себе… купчишки… – почти презрительно махнул рукой Худота.

– А твои хоромы, не иначе, за стеной?

– Там, – кивнул русс.

– Печалишься, небось? Большое хозяйство оставил?

– Казну я тебе привез, княже, а здесь что? Двор да мелочь… я и сторожа только одного оставил…

– Ладно, глазами-то не стреляй. Все равно заходить не станем. Может быть засада.

– Я и не помышлял, княже…

– Веди, показывай, который тут дом вдовы?

– Вон тот, княже, с петухом на крыше… видишь, третий с того конца.

– Ага. Пошли.

Они прошли вдоль всей улицы. Вадим внимательно, но соблюдая полную конспирацию, то есть раскрыв рот с любопытством и удивлением в глазах, как и подобает приезжему, оглядел интересующий их дом. Крепкий дом вдовы новгородского купца Бялы был обнесен высоким забором.

– Ага, – ухмыльнулся князь, – спрячь за высоким забором девчонку…

– Что?

– Что, княже? – поворотясь, спросили его спутники почти в один голос.

– Нет-нет, ничего… И вы, это… поаккуратнее с «княже»… Ладно, уходим. Надо вечера дожидаться.

– Эх, – мечтательно протянул Палей, – перекусить бы…

– Вот это дело, друже, – поддержал Вадим и повернулся к Худоте: – Где тут местечко поспокойнее?

– В конце улицы, кня… хм… мастерские ковалей там и пруд…

– Добро. Веди к пруду.

Они миновали купеческую улицу, поднялись на небольшой холм. Еще на подъеме стали слышны удары. Когда они взошли наверх, то в нос ударил запах горелого масла, угля… и еще пахло сырцом.[40]