– Я смогу… сам.
Он перевернулся. Княжна быстро утерла глаза, как будто стеснялась своих слез.
– Пошто рюмишь, хоть моя? – он запустил руку в ее густые волосы. – Все хорошо… все хорошо. Умилушка…
Вторая рука пошла вверх. Их взгляды встретились.
– Вадюшка…
– Умилушка… – он больше не мог бороться. Вадим притянул невесту к себе.
– Вадюшка…
Их губы опасно приблизились…
В голове Вадима почему-то застучала знакомая по прошлой жизни мелодия:
А за окном веселая птаха, звонко чирикнув, вспорхнула с ветки. Она подлетела к другой птахе и закружила вокруг нее в озорном танце любви.
* * *
Как порядочный мужчина, он обязан был жениться. Собственно, он был не против, очень даже не против. Умила, совершенно не стесняясь, на следующее же утро появилась перед народом, в мужнем наряде[109].
Именно этот наряд красноречивее ее счастливого лица говорил всем, что они с князем теперь муж и жена. А кто осудит?
– Княгиня, – с почтенным поклоном, первым обратился к ней воевода, делая ударение на новый статус бывшей невесты, – по добру ли у князя здоровье?
– По добру, воевода. Ушибся он, но не шибко. Скоро выйдет. Просил в думной ближних созвать.
Бряг улыбнулся в бороду.
– Ближние бояре уже ждут, княгиня, – он еще раз оглядел вышивку на платье Умилы, – велели кланяться.
Княгиня чуть склонила голову в ответ.
– Передай и мой поклон, воевода. Ждите, князь скоро будет.