Дед умер зимой, но чаще всего Женька вспоминал о нем летом. Особенно в ночь лёта, на который они так и не успели…
Последняя цикада наконец перевалилась через край банки, шлепнулась на капот и стала взбираться по ветровому стеклу, скребя лапками и шурша крыльями. Лесник думал, что она доберется до крыши и тоже взлетит, но насекомое остановилось на полпути, «принюхалось» во все стороны вытянутой в трубочку присоской и внезапно с чпоканьем растянуло ее по стеклу. Получился мясистый кружок сантиметров грех в диаметре, с кучей мелких зубов и пульсирующей глоткой.
— Она не кусается, — на всякий случай сказал Женька. — Это чтобы покрепче ухватиться за ветку — одновременно и присосаться, и вгрызться.
Киборг молча кивнул. Лесник, напротив, нетерпеливо заерзал на сиденье, то подаваясь вперед, то откидываясь на спинку.
— Уже вот-вот начнется. Смотри, смотри!
Присосавшаяся к стеклу цикада принялась медленно раздуваться, втягивая воздух крохотными дыхальцами в конце брюшка.
Джек хотел что-то спросить, однако Женька торопливо прижал палец к губам: не порть момент!
Цикада раздулась уже раз в пять, но стать запевалой не успела. Где-то ближе к макушке дерева другое насекомое первым наполнило орг
По лесу раскатилось неожиданно громкое, низкое и гулкое:
— ОМММ!
— АМММ! — немедленно откликнулись с соседних веток.
— ЭМММ! — разбежалось во все стороны волной вспышек и щекочущего в груди звука.
— УМММ! — одной из последних откликнулась та, что на стекле, и вибрация прошла как по нему, так и сквозь.
Женька ожидал этого, но все равно вздрогнул — как в детстве, когда поднявшийся на горку вагончик «Супер-8» обрушивается вниз, и внутри все екает.
Лес снова затих. Стало даже тише, чем раньше, — огорошенная живность пыталась понять, что это было.
— Скажи, круто?! — Лесник повернулся к киборгу.
— Ага! — Как бы Джек ни выеживался в начале вечера, сейчас его глаза тоже светились от восторга, по-прежнему без помощи подсветки. — Это уже все? — огорченно спросил он.
— Ты что, они только начали!