Он строил планы: мы убежим на следующей неделе. Но я покачала головой, опасаясь сама уж и не знаю чего. Покинуть место, которое я ненавижу? Замешательство и тоска сплелись воедино. А потом он протянул руку, а в ней маленькая деревянная фигурка, похожая на башню. Когда я взяла ее в руку, возникло что-то, какое-то воспоминание. И все другие нахлынули разом.

— Папа? — прошептала я, и он улыбнулся.

Он забрал у меня ладью.

— Лучше я пока подержу ее у себя, чтобы никто не обнаружил. Но если найдешь ее спрятанной в окне, знай: в эту ночь мы бежим. Будь готова.

А каждый вечер я проверяла, и однажды нашла ее, запрятанную между боковой стороной и решеткой, где ее нельзя было увидеть, только нащупать и вызволить тонкими пальцами.

В ту ночь в доме стояла тишина. Он отпер мою дверь и взял за руку.

— Тише, — выдохнул он, и мы прокрались по коридору и вышли на улицу. Но где же охрана?

Никого не было видно, но, когда мы зашли за дом, я увидела ноги, торчащие из-под живой изгороди.

Он прошептал мне на ухо, что на берегу ждет лодка, и нам нужно поторопиться, чтобы поймать прилив. Мы крались по дюнам, ведущим к морю, когда это случилось. Отдаленный шум. Голоса.

— Бежим, Люси.

И мы побежали. Он держал меня за руку, и мы все бежали и бежали. Шум и голоса позади нас приближались.

— Быстрее, — крикнул он, и мы побежали еще быстрее. Мои ноги скользили по песку, разъезжались.

А потом я споткнулась и упала. Он попытался поднять меня, но изнурение и дикий страх пригвоздили меня к месту.

Я заплакала.

— Никогда не забывай, — сказал он. — Никогда не забывай, кто ты!

Они нагнали нас. Меня схватили, оттащили. Папу толкнули на землю. Тот, с холодными глазами, поднял пистолет.

— Люси, закрой глаза, — приказал папа, — не смотри. — Голос спокойный, ободряющий. Я с ужасом смотрю на пистолет. Нет. Он просто пугает меня, как делает постоянно. Он не выстрелит, не выстрелит. Или...

— Отвернись, Люси, — снова говорит папа, но мои глаза широко открыты, и я, словно 

в трансе, не в силах ни отвести их, ни сделать что-то еще.

Мгновения сливаются и растягиваются, потом вспышка, оглушительный грохот. Ладья крепко стиснута у меня в руке. Красное вытекает из одного места, пока не заливает все, а я все равно не могу отвести взгляд. Руки, которые держали меня, разжимаются, и я подбегаю к нему как раз вовремя, чтобы его глаза заглянули в мои, прежде чем закрыться навсегда.