— Выходи, — велит мне лордер категоричным голосом.

Я открываю дверцу фургона, выхожу. Он трогает с места, а я иду на деревянных ногах к дому.

— О, боже, — охает мама. — Что с тобой случилось? Что ты сделала? — Меня покачивает, и она пытается схватить меня, но я отстраняю ее.

— Со мной все в порядке, — говорю я явную неправду и вхожу в дверь.

Потрясенное лицо Эми выглядывает из кухни. Она не говорит ни слова. Отец выходит из гостиной и окидывает меня взглядом с головы до ног. Улыбается. Хлопает в ладоши раз, два, еще, медленно и нарочито. Он знает, откуда-то знает.

Лордер, осознаю я. И не просто информатор, а один из них.

Мама переводит взгляд с него на меня.

— Кайла? — спрашивает она неуверенно. — Что случилось?

Но я не отрываю взгляда от отца.

— Ты не просто сдал меня им, ты сам один из них.

Он не отвечает, глаза беспокойно смотрят то на маму, то на меня.

— Не важно, — говорю я, когда до меня начинает доходить. Кэм появился здесь и втерся ко мне в доверие еще до того, как я нарисовала тот рисунок больницы. Они так или иначе приглядывали за мной, как и сказал Коулсон.

Все, чего добился отец, сообщив обо мне, это предупредил меня, что за мной следят.

— Ты всего лишь мелкая сошка, да? Они даже не сказали тебе, что на самом деле происходит в твоем собственном доме. А потом, когда ты наконец что-то заметил, велели тебе заткнуться и не лезть в это дело.

Он открывает было рот, но тут же снова его закрывает.

— Кайла? — повторяет мама, но я не могу больше разговаривать. Не сейчас.

— Извините, — кое-как выдавливаю я, — мне нужно помыться. — Я поднимаюсь наверх, запираю дверь ванной. Снимаю и бросаю в мусорную корзину одежду, испачканную кровью. Чуть-чуть моей, но больше — Катрана. Двигаюсь одеревенело, как марионетка, не вполне контролируя тело, так как все силы уходят на то, чтобы контролировать чувства. Чтобы не дать себе сжаться в комок в углу и кричать, кричать, кричать.

Кровь смывается, это я знаю. Скоро я уже чистая, кожа мягкая. Гладкая. Парочка новых шрамов благодаря Кэму. С полдюжины швов на плече, и чуть больше на боку. Болеутоляющие, которые мне дали, помогают справиться с телесной болью, но ничего не могут сделать с душевной.

Но больше я никогда ничего не забуду, что бы это ни было. И какую бы боль ни причиняло. Нико и тот врач, доктор Крейг из того ужасного места, о котором я даже ничего не помнила до сегодняшнего дня, учили меня забывать, прятаться. А мои пропавшие годы между Люси, исчезнувшей в десять, и Рейн, появившейся в четырнадцать? Вот, значит, где я была. С ними, там, где меня заставляли раздваиваться, чтобы одна часть могла спрятаться в глубинах разума и пережить Зачистку.