– Артуа, – заступила мне дорогу леди Кроул, кузина леди Элоизы, известная своей потрясающей наивностью – даже Проухв ей в этом уступал. Она как будто жила в другом мире, в котором не было места ничему плохому и неприятному. – Артуа, вы сегодня споете нам? Мы вас очень просим, правда ведь, господа? – обратилась она к окружающим.

Я с изумлением посмотрел на нее. Господи, девочка, да в каком таком мире ты живешь? Ты что, совсем не понимаешь, что сейчас со мной происходит? И что я могу сейчас спеть? Может быть, вот это?

Но она так трогательно и доверчиво смотрела на меня, что вся моя злость на нее испарилась без следа.

– Конечно, леди Кроул, я спою специально для вас.

Девочка в возрасте двадцати пяти лет, имеющая трех детей, радостно захлопала в ладоши, чуть ли не подпрыгивая от радости.

И я пошел к музыкантам, которые конечно же всегда в курсе всех дворцовых событий и слухов.

– Господа музыканты, это последняя наша встреча. Я обещал одной леди песню и вновь обращаюсь к вам за помощью. Помогите мне, не откажите в такой любезности, всего лишь подыграйте.

Высокородная знать заинтересованно потянулась к площадке для музыкантов. Оказывается, это еще не конец истории, барон нам еще и споет, ведь для этого у него самое время.

Эта песня написана в другом мире и в другое время, но она именно о том, что я сейчас чувствую.

Я взял инструмент в руки, оглядывая зал. Большинство взглядов, устремленных на меня, были откровенно насмешливыми. Ну что ж, мне не хватило времени, чтобы мы могли лучше узнать и понять друг друга, а теперь уже слишком поздно.

Послушайте песню, дамы и господа, – и черт бы меня побрал, если это не крик моей души! Слова этой песни трогали миллионы сердец в моем мире, а вы ведь ничем от них не отличаетесь. Вы – такие же люди и точно так же способны любить, страдать и чувствовать горечь утраты. Это не просто песня. Это то, что творится сейчас внутри меня, – и я дарю это вам, хочу приоткрыть свою душу. И очень надеюсь, что вы поймете меня хотя бы немного.

Где-то далеко, за спинами собравшихся аристократов, я видел Янианну со своим герцогом. Вот она что-то сказала ему, улыбнулась, провела по его щеке кончиками пальцев…

Взяв несколько вступительных аккордов, я начал петь.

Господи, до чего же хороша акустика в этом зале – но и мой голос звучал так, что я сам бы никогда не поверил, что способен на такое. Никогда у меня не получалось так хорошо, и никогда больше не получится. Мой голос метался по всему дворцу, залетая в каждый уголок, и бился об высокий потолок, пытаясь вырваться наружу, туда, где было небо и свобода, о которой я пел.