Сколько раз за ним наблюдал – ну абсолютно все то же самое, что и я делаю. Поджарил зерна, на ручной мельнице прокрутил, в медный кувшинчик засыпал, что у нас турку заменяет, и на огонь поставил. Все. А я что делаю? Так почему у меня совсем не то выходит? Мерзавец он еще и потому, что сам Прошка кофе терпеть не может.

Кофе я не так давно нашел, недели две назад, когда уже сам на лошадь мог взбираться. Здесь недалеко от дома, где мы обитаем, селение рыбачье есть, крохотное совсем, дворов на пятнадцать. Так вот, за ним и растут эти самые деревья. Я когда их увидел, глаза даже тер, все не верилось. А когда первый раз кофе варил, так у меня руки слегка тряслись.

Не из-за этого он со мной едет, понятно. Привык я к нему. Иной раз его даже не замечаешь, но протяни, не глядя, что-нибудь назад – сразу почувствуешь, как его руки подхватили.

Но и не это главное. Прошка один меня понимает.

Деньги. Да плевать я хотел на эти деньги. Деньги – это инструмент и возможности, не более того. А так – что черный хлеб, что черная икра, на выходе одно и то же. И на одну задницу двое штанов не натянешь.

Хватит мне и пятидесяти монет. Все равно мало будет – хоть тысяча, хоть пять, хоть десять. Теперь я выступаю в роли мелкого и не очень далекого барона. Даже разбойники это понимают и стараются не связываться. А что с него взять, если он в свои годы только дорогое оружие имеет да коня. Получается, что драться умеет, а вот с остальным туго.

Мало денег – значит, экономить буду каждый грош, не выходя из образа.

Да и свинство получается – собрал людей, наобещал кучу и смылся, все распродав. Они и без меня отлично справятся, один черт с меня толку мало, только общее руководство. Мне самому до того же Герента…

Прав был фер Стянуа, когда сказал, что любовь для мужчин – это болезнь. Только лекарство у него неправильное. А вот правильного, наверное, вообще не существует. Или у каждого свое. Мое – уехать куда подальше, а там как получится.

Почему-то вспомнилась картинка из далекого детства, когда отец нашел на улице кошелек, полный полновесных советских денег, целая зарплата. Он пролежал у нас две недели, пока хозяин не нашелся. Я все просил: «Мама, купи яблок». – «Подожди, сынок, – отвечала она, – зарплата скоро, тогда и купим. Вдруг хозяин сегодня придет – как мы ему в глаза смотреть будем?» Нет, мы не голодали, смешно даже, но не было лишних денег на фрукты. У каждого они свои, детские воспоминания.

Яна, Яна. Убираться отсюда срочно нужно, что-то меня все больше тянет хоть одним глазком на нее посмотреть, в последний раз. Раньше проще было, когда в постели валялся, только ночами жуть. Не от нее я бегу, от себя, если уж быть совсем честным.