– То есть это не твое имя?

– Нет.

А я-то думала, что узнала, как его зовут.

– Смерть – это женщина, – повторил Мормон. Капли воды блестели у него в бровях. – Я не женщина.

«Но ты смерть», – подумала я, но промолчала. Что бы там ни утверждал Джек, иногда я говорю не все, что думаю.

– Забудь, – сказал Мормон. – Это в прошлом.

Он вытерся, натянул рубаху и надел свои синие очки. Но я все равно успела увидеть по его глазам – нет, не в прошлом.

Бывают люди, у которых впереди – только прошлое. Прошлое Мормона было полно насилия, виски, ненависти, дымящихся стволов, крови и скальпов. Целой коллекции скальпов.

– А ты что, немец? – запоздало сообразила я.

– Кто знает?

– Бетти! Бет! – закричала мама из дома. Я даже вздрогнула. – Сколько тебя можно ждать?!

* * *

– Нет никого хуже апачей, – сказала мама. – Даже чума и оспа. Даже они.

– Есть еще команчи, – сказал Джек. Я фыркнула. У Джека в голове много бесполезных сведений. – Пауни, ликаны, мескальеро, сиу, лакота, черноногие, шайены, мохавки, делавэры, кри и другие.

– Навахо, – сказала я, вспомнив безногого индейца.

– И навахо. И техано. И мексиканцы тоже. Мексиканцы хуже всего.

«Помни Аламо» или еще как. «За свободу!». Когда мы воевали с кровавым генералом Санто-Анной, не я, конечно, а мы, то есть техасцы.

– А ну прекратите! – закричала мама. – Хватит в моем доме говорить про всяких безбожных дикарей!

Отец Джека купил в рассрочку хитрую машину, которая сама шьет. Собирался разбогатеть.

А потом Джек пришел к нам, а у него рука в кровавых пятнах.