– Тебе надо уезжать, – сказал Джек. – Они совсем рядом. Хорошо, что мне сегодня не спалось.

Тревога. «Сегодня я проснулась с чувством беды». Видимо, не только я.

– Скоро они будут здесь. Я бежал изо всех сил, но они на лошадях. Хороших лошадях.

Мормон опять кивнул.

– Тебе надо уехать, – сказал Джек твердо. – Да, сэр. Уезжайте. Уходите. Бегите.

Мормон медлил.

– Мормон, уходи, – сказал Джек умоляюще. – Ну же! Они тебя найдут.

Мормон сгорбился. Он стоял такой огромный черный великан, в черном своем длинном пальто, в черной круглой шляпе. С лицом каменным и жестким, как воздаяние божье, как кара его.

Он стоял и не уходил.

Он качнулся на своих длинных ногах вперед-назад. Его ноги были словно тени на земле в полдень – длинные, тонкие, вытянутые.

И он качался туда-сюда.

– Уходи, Мормон.

Он не ушел. Он сказал:

– Нет.

Я не думаю, что у некоторых людей есть совесть. У некоторых людей даже страха божьего нет. Словно они собираются жить вечно.

Мормон был не такой. Он стоял, потом дернулся. Потом еще раз качнулся.

Я не знала, что в нем происходит.

Мне почему-то казалось, что в нем застряла кость – вроде той, что мы видели с Джеком. Гигантская лопатка неведомого животного, про которого никто не знает, где он жил, чем питался и даже как выглядел.

Может, Мормон пытался вспомнить, какое он животное на самом деле. Он давно это забыл, а тут пытался вспомнить. Нащупать и на ощупь определить по единственной уцелевшей лопатке и нескольким мелким костям.

Мормон качнулся еще раз и пошел обратно.