Когда Мормон бросился в атаку, мы с Джеком остались в коровнике. Пули свистели и ударяли то здесь, то там. Свистели над нами. Одноглазая корова испугалась, она то пыталась пробить дверь загона, то протяжно мычала. Я видела ее единственный глаз, огромный, черный, но успокоить не могла.

Выстрелы хлопали раз за разом. Взвизг пуль. Рикошет.

Потом раздались резкие выстрелы, и мы поняли, что это Мормон.

Он стрелял из винтовки отца. Звук был характерный, жесткий, быстрый. У моего отца отличная винтовка. А Мормон был великолепным стрелком.

Один… два… три… Кто-то закричал – страшно и надрывно. Выстрел! Крик оборвался. Четыре! Еще кто-то кричит.

Выстрел. Пять.

Пять выстрелов. И все затихло.

А потом стрельба снова усилилась. Выстрелы хлопали один за другим. Я выглянула через перекладину. В проеме коровника, сквозь дымовую завесу, мелькали вспышки. Бой продолжался.

Одноглазая корова смотрела на нас в панике. Мы с Джеком переглянулись.

– Надо мотать отсюда, – сказал Джек.

Я видела, это он сказал для меня. Если бы у нас было запасное оружие, Джек уже пошел бы в бой. Но оружия не было. Дробовик отца остался в доме, винтовка в руках Мормона.

Вариантов нет. Сиди и жди, кто победит. Кто всех перестреляет.

Я все надеялась, что победит Мормон. Убьет всех римлян и спасет Иисуса… в смысле, спасет всех нас.

А еще я думала, что Мормон и бандиты прекрасно знали друг друга. И не за ним ли сюда они пришли?

«Бог простит», – сказал тогда Мормон. И плакал, слушая об избиении Иисуса камнями и неблагодарных людях. Все-таки люди странные.

– Понимаешь, – сказал Мормон мне тогда в сарае. – После войны во мне была полная пустота. Ничего. А потом я встретил эту книгу… И решил, что должен верить. Я никогда ни во что не верил, ни в какого бога. Я считал, что это глупость и ерунда. А тут вдруг… когда пустота в моей душе стала космической… я обрел Его.

* * *

Я расскажу вам о самопожертвовании.

О безнадежной храбрости юных.

И о беспамятной юности храбрых.