– Ты можешь уматывать, предатель, – сказал Бак. – Так и быть. Я тебя прощаю.

Тишина.

– Нет, – сказал Мормон. – Бог простит.

А потом внезапно, без всякого перехода началась стрельба.

* * *

Это было как ураган. Который приходит и всасывает твою жизнь черной воронкой.

Отстреливаясь и пригибаясь, Мормон отступил в коровник. Думаю, уже в первые несколько мгновений его смертельно ранили, но он этого не знал. И продолжал сражаться, истекая кровью.

Бандиты палили со всех стволов, наперебой.

Пули выбивали щепки из столбов и перекрытий. Мы с Джеком пригнулись. Дымом заволокло так, что на некоторое время нельзя было понять, что происходит. Противники сражались, как в густом тумане, стреляя на ощупь. На вспышки выстрелов.

Мормон расстрелял весь барабан «уокера», сунул его в кобуру. Встал за толстым столбом, лицом к нам. Я видела, что он потерял очки. Мормон щурился. Вытянутое каменное лицо без очков казалось беззащитным.

Мормон поднял винтовку моего отца, взвел курок. Барабан провернулся. Это была хорошая винтовка, и он за нее хорошо заплатил. Теперь он собирался хорошо из нее стрелять.

Я видела, как по груди Мормона растекается кровавое пятно.

Затишье. На той стороне тоже перезаряжали оружие.

Пороховой дым плыл, клубился. В его туманных извивах исчезали углы и грани. Можно было поверить, что все это сон. Этот бой в коровнике.

И вдруг одноглазая корова громко замычала. Сон разрушился.

Опять зазвучали выстрелы.

Мормон выдохнул. Наклонился и отхаркнул сгусток крови.

– Эй! Ты там?! – закричали со двора. – Не уснул?

Мормон молчал.

Он посмотрел на меня и Джека. В последний момент, прежде чем он отвернулся и выскочил через другую дверь, мне показалось, он нам подмигнул.