– Она самая. Прободная. Двенадцативерстной кишки.

– Какой-какой кишки?

– Двенадцативерстной. – Коля хихикает.

Топорищев уже просмотрел эту запись. Просмотрит и Фогель. Мы с Колей просто вовремя не сообразили, что наш треп записывается на пленку.

Наплевать. Но вздрючки от Максютова нам не миновать, особенно мне – за то, что не одернул невоспитанного молокососа.

В запись прорывается посторонний голос – оператор проверяет микрофоны робота, среди коих имеется и остронаправленный. Один румяный из группы новоприбывших интересуется жилищными условиями и ссылается на радикулит, не позволяющий ему, румяному, спать абы где. Радикулит, ясное дело, надо беречь, и румяному что-то обещают.

– Будущий филиал института внеземных культур, – ерничает Коля, и мне приходится напрячь чип, чтобы уточнить цитатную основу его ехидства, – сознаваться в собственном невежестве непедагогично.

– Угу.

– Это еще что, – вздохнув, сообщает Коля. – Сейчас опять поеду. Советник по национальной безопасности вот-вот прилетит… министр по чрезвычайным ситуациям тоже интересуется посмотреть. И куча шишкастых с ними.

Слышу свой сдавленный стон. Коля деликатно скрывает смешок – он набивался именно на такую мою реакцию.

Ладно, пусть получит свое маленькое удовольствие.

Я прокручиваю запись до момента гибели робота. Вот он движется по туннелю как ни в чем не бывало. И в следующую секунду – проваливается, словно в трясинное «окно» на болоте, почти со скоростью свободного падения. Место его гибели не какое-нибудь новое, тут уже дважды побывали наши механизмы, и ничего с ними не случалось. По крайней мере на этом месте.

Начинается обмен мнениями. Все раздражены и сварливы. Попытки просвечивания объекта с целью выявить его внутреннюю структуру не удались; один из роботов погиб, так и не успев провести спектр-анализ вещества стенки туннеля в пламени вольтовой дуги. По распространению сейсмоволн в грунте уточнена глубина погружения объекта в земной шар – около тридцати метров, а куда делись «отвалы» – полностью неясно: не то сожраны Монстром, не то телепортированы черт знает куда, но заведомо не вдавлены – не тот грунт, да и нет у объекта такой массы. Максютов слушает перебранку и пока не вмешивается, его слово будет последним. Я наперед знаю, что меня не спросят, мое мнение здесь никому не интересно, а все, что я должен делать, находясь тут, – фиксировать. Запоминать. Мотать на ус.

Какая глупость.

Я чувствую себя не в своей тарелке. Хочется встать и уйти, уехать куда-нибудь подальше от суеты, где течет такая же речка и стоит такой же лес, но нет ни людей, ни Монстра, и лишь тогда вынуть вату из ушей…