Вчера я не выполнил распоряжение Максютова. Не сумел выполнить.

«Топорищев утверждает, что объект – не инопланетный корабль, – было мне сказано отнюдь не начальственным тоном. Напротив, Максютов скорее просил меня, нежели приказывал. – Вижу, ты это знаешь… Нет, и не животное. Представь себе, теперь он заявляет, что объект не зонд, не животное, а вообще непонятно что. Без конца болтает о каких-то взаимодействующих системах, гомеостазе, неравновесной термодинамике и еще бог знает о чем. Надеюсь, он знает, о чем говорит… Признаюсь тебе по секрету, Алексей, я не смог его понять. Иди разговори его, может быть, ты сможешь…»

Я тоже не смог.

Весь ход «малого консилиума» я записал на чип, но и после просмотра разобрался не во всем, тем более что Топорищев сразу же сцепился с Фогелем, и пошло-поехало, причем, по-моему, оба получили от свары истинное удовольствие… Все-таки надо иметь какие-то особые мазохистские мозги, чтобы позволять себе идти вразнос в присутствии человека, от которого здесь зависит все, тем более если человек этот в нетерпении багровеет и готов стучать кулаком по столу. Высокая наука, что с нее возьмешь, кроме головной боли. И как раз тогда, когда надо действовать!

Максютов все-таки громыхнул кулаком по столу. И повторил еще раз. Топорищев, только что разносящий Фогеля в пух и прах, замолк и с любопытством уставился на Максютова. Фогель тоже.

Странные они. Чтобы их напугать, понадобилось бы нечто иное, нежели стучание кулаком по столу. Например, доказать им на практике, что какой-нибудь принцип Ле-Шателье на самом деле ошибочен.

– Я хочу знать, – медленно и веско сказал Максютов, – с чем мы имеем дело. Я не прошу, я требую это запомнить. Пока я хочу знать только это. Если перед нами механизм, я хочу знать, как он устроен и кто его хозяева. Если объект – животное или еще что-то, его биология интересует меня лишь постольку, поскольку мы должны, во-первых, обезопасить себя от него, во-вторых, знать, как его уничтожить, а в-третьих, постараться научиться им управлять…

– Для блага всей Земли? – довольно агрессивно и, пожалуй, опрометчиво перебил Топорищев.

Против ожидания Максютов ему ответил:

– Да. Для блага всех. Если не будет другого выхода.

Тот только помотал головой: ну, мол, и ну, – однако в дискуссию не полез. Все-таки люди науки иногда взрослеют.

Все мы взрослеем. Кто-то очень быстро, кто-то досадно медленно… Кому-то помогает повзрослеть профессия, кому-то наоборот. Шкуры политики талдычили о прогрессе, а эти были хуже – они его делали, пока слово «прогресс» не стало окончательно ругательным. Теперь они делают что-то еще и со временем снова неизбежно станут козлами отпущения. Вечные дети… Впрочем, с точки зрения Топорищева и Фогеля, настоящими детьми, вероятно, являемся мы. Опасными, дурно воспитанными детьми с неисправимыми наследственными дефектами, жестко иерархически структурированной бандой гопников, сообществом эфемеров, живущих только сегодняшним днем…