– Не дрейфишь?

– Нет.

– Ну и правильно.

Отступив на шаг, он осмотрел меня критически-снисходительно.

– Эх, мне бы вместо тебя сходить, парень…

– А какой смысл? – пожал я плечами. – Считается, что если кто и сможет задержаться внутри этой гадины, так это я.

– А ты сам как считаешь? – с интересом спросил он.

Я пожал плечами. Никак я не считал, если по-честному. Вышвырнет так вышвырнет. Лишь бы только вверх, а не настильно, как второго добровольца. Ему не помог парашют. Его ничтожный шанс выжить перечеркнула опора пулеметной вышки…

Едва заметное шипение в наушниках чуть-чуть усилилось.

– Алеша? – донесся знакомый голос.

– Я.

Инструктор удивленно вскинул брови, но сейчас же понял, кому я ответил.

– Тебя неважно слышно, – озабоченно сказал Максютов.

Спохватившись, я вернул дужку микрофона на законное место, к самым губам.

– Прошу прощения… Все в порядке.

Я не обратился к нему ни как к Анатолию Порфирьевичу – да это было и немыслимо при посторонних, – ни как к генерал-лейтенанту Максютову. Уже первый доброволец имел приказ не употреблять в радиоразговорах имен и званий… как японским летчикам некогда было разрешено не использовать в бою форму «уважаемый сэнсэй» при обращении к старшему по званию – для их же блага.

Правда, никому из добровольцев это еще не помогло.

– Теперь слышу, – отозвался Максютов. – Мы готовы, Алеша. Ты как?

– Только что закончил подгонку снаряжения.

– Не торопись. Когда почувствуешь себя готовым – дай знать.