Но вышло так, как вышло. Шкрябун угрюмо молчал на последних «разборах полетов» или отделывался односложными ответами. Под конец его почти перестали замечать. Новость о том, что скорость роста Монстра линейно увеличивается, он принял внешне спокойно, но однажды, когда он думал, что за ним никто не наблюдает, я случайно увидел его плачущим.

На следующий день на глазах у всех он покончил с собой – неожиданно рванулся к туннелю и, прежде чем кто-нибудь успел ему помешать, исчез в нем.

Наружный психобарьер, непроницаемый для большинства людей, заставил его зашататься на бегу как пьяного, барьер в зеве туннеля ударил его сильнее и отшвырнул назад, но Шкрябун снова бросился в пасть Монстра, как бык, атакующий мулету, и проскочил. Обернувшийся на крики Максютов мгновенно взял ситуацию в свои руки. На вышке загрохотал пулемет, пыльные фонтанчики заплясали перед зевом туннеля, отогнав меня и тех, кто кинулся было вместе со мной спасать самоубийцу.

А было ли это самоубийством? Не знаю. Проведенная по нашим показаниям психологическая экспертиза констатировала нервный срыв, и только.

Может быть, Шкрябун метнулся не к смерти, а к богу? Живому, осязаемому, всемогущему… в отчаянной и наивной попытке умолить его уйти, исчезнуть, избавить людей от решения задач, которые наш мозг не в состоянии решить… Никто не причислил бы Шкрябуна к многочисленным ныне клиническим монстропоклонникам – но, может, он верил в то, что его бог – или дьявол – хотя бы выслушает его мольбу?..

Восемнадцатью минутами спустя Монстр вышвырнул его прочь. Пройдя сквозь тело объекта, словно оно было газом, без малейшей помехи пронизав сверхтвердую, не поддающуюся алмазному буру «кожу», несчастный подполковник Шкрябун взлетел в небо со скоростью выпущенной из миномета мины, описал в воздухе громадную крутую дугу и упал в поле. Низвергаясь с высоты нескольких сот метров, он кувыркался и дрыгал ногами, как тряпичный паяц. В последнюю секунду перед падением он закричал, отчаянно замахал перед собой руками, будто отгоняя прочь несущуюся на него землю, затем послышался глухой удар и наступила тишина.

В остаток того дня, двадцать девятого июня, мы не проводили новых экспериментов. Максютов ходил чернее тучи не от горя – от ярости. Наверняка он считал поступок Шкрябуна трусостью или предательством. Наверняка он жалел, что вовремя не выгнал его в шею.

Цинично в данном случае утверждать, что нет худа без добра, но я все-таки рискну. Смерть Шкрябуна спасла минимум одну жизнь и сэкономила нам сутки-двое. Все событие от начала до конца удалось заснять на пленку, мы просматривали запись много раз… Вот купол нашей «медузы» как бы выстреливает из себя крохотный протуберанец, он сильно смазан, деталей не разглядеть… на следующем кадре «протуберанец» уже оторвался и поверхность объекта вновь гладкая, словно ничего не случилось… вот размытый «протуберанец» уходит за рамки изображения, камера вновь ловит его через несколько десятков кадров, изображение летящего предмета все еще сильно смазано, но уже можно понять, что это человек… а вот человек, еще не достигнув верхней точки полета, кажется, приходит в себя после «стартовой перегрузки», начиная осознавать явь и еще не веря…