Естественно, в мою сторону!

Думать было некогда. Я успел прянуть к стене – кабан пронесся впритирку, задев меня щетинистым боком. Будь зверь диким, мне бы не поздоровилось, но эта мясная туша была тяжеловата на поворотах. Она пронеслась мимо меня, как экспресс, простучала раздвоенными копытами на длинном торможении, развернулась, задела один из наростов… и исчезла. Я готов был поклясться, что видел, как она втянулась в стену.

Ф-фу!..

Сердце колотилось прямо-таки неприлично. Если телеметрия по-прежнему шла, снаружи обо мне здорово беспокоились – при условии, что там еще было кому беспокоиться.

Еще неизвестно, помог бы мне нож или нет. Колоть галопирующих свиней в Нацбезе не учат. Погибнуть в свинячьей корриде – фу!

Неожиданно для себя самого я засмеялся. Нервный, глупый, неудержимый смех…

Ох, и дурак же я! Отмахнулся от естественного вопроса, отнеся его к категории неразрешимых загадок: где и как разбившийся Буланкин добыл себе тот окорок? В накрытом тушей Монстра, но еще не поглощенном коптильном цехе? Чепуха, здесь он его добыл! В этом коридоре или другом, обладающем такими же свойствами. Схватил то, что отпочковалось от стены или свалилось с потолка на его глупую голову! Я отмахнулся – а умный и зловредный, как холерный вибрион, Топорищев об этом думал. И отмел предположение, что Монстр – животное…

А если так… то все-таки Монстр – чужой разведывательный зонд? Только необычный, хранящий информацию о попавших в него телах в виде каких-то информационных матриц и способный восстанавливать некогда проглоченное им. Почему Топорищев отказывается принимать эту версию? Откуда мы можем знать, какой техникой обладают наши братья по… ладно, будем считать, что по разуму? Я не стану удивляться, если коридор упрется в тухлое болото с лягушачьим хором, появляющееся и исчезающее по прихоти Монстра. Кстати, что-то вроде болота фиксировал один из роботов.

– Ква! – рявкнул я, надеясь на эхо. Но эха не было.

Свиньи. Лягухи. Тритоны, наверное. Напущенные нами же крысы, мыши и кролики – тоже могут быть. Кто еще?

Люди. Я убедился в этом, не сделав и десяти шагов.

Они были тут, как бы вмурованные в обе стены коридора, но на самом деле являющиеся его частью. Мужчины и женщины, совершенно голые, похожие на натуралистические барельефы, смотрели на меня и мимо меня бессмысленными глазами. Их было много, несколько десятков нагих фигур. Некоторые из них срослись воедино, как сиамские близнецы. Волна ряби пробежала по правой стене, и фигуры заколыхались, как студень, их лица корчило безобразными неестественными гримасами, отвисшие губы беззвучно шевелились, а одна женщина – или мне это почудилось? – повела плечами, как будто стараясь вырваться из плена…