Лодка, покачиваясь, несет меня по притоку к широкой плавной реке. Я знаю, что со мной было, я вспомнил, но это мне совсем не интересно. Никому не нужна суета, когда можно просто плыть. Довериться течению, дать унести себя. Эта река не обманет. Не закружит в водовороте, не утянет в водопад, не ударит о заградительный понтон генерала Родзянко. На ней нет преград, есть только течение, плавное и бесконечное.

Меня уносит. Я плыву, плыву…

Черная асфальтовая ночь на Днепре. Конечно, Куинджи. Редкая птица долетит до середины… в такую темень. Нет, это не моя река, моя – светлая…

Или я уже приплыл?

Наверное. Вынесен на берег, разеваю рот и вновь обречен ждать тупого гвоздя – инъектора с морфином, чтобы опять пуститься вплавь…

Довольно большая палата. Кроме меня, в ней никого. За окном воробьи, под койкой утка. Несколько стульев для посетителей, тумбочка, ящик кондиционера в окне да на столике графин, до которого мне все равно не дотянуться, хотя пить хочется ужасно. Слюна во рту густа, как столярный клей, и с неприятным привкусом. Организм надеется растворить продукты распада наркотика и выбросить их вон. Надо сказать, надеется он небезосновательно.

Капельница.

Меня прокачивают, словно засорившуюся трубу. Лучше бы дали выпить стакан воды, хотя бы из-под крана. С хлором или озоном – не знаю, чем тут травят ни в чем не повинных бацилл, – все равно.

Наверно, я спал. Все правильно, так и должно быть. Теперь часа на два или три я снова человек, хотя бы частично. Потом… потом на меня снова накинется боль, сначала легкая, затем нестерпимая, и я с вожделением буду ждать удара тупого гвоздя, но еще раньше меня опять повернут на спину, и мир из цветного станет черным, а затем белым-белым…

Попить бы… Как нарочно – графин в поле зрения. Во рту даже не клей, а какая-то шпаклевка. Но сейчас я в сознании и без боли – это уже хорошо.

Так. Будем вспоминать. Хорошее занятие, когда, кроме времени, нет ничего, даже ясных мыслей. Меня зовут Алексей Рыльский, возраст – тридцать один, по гороскопу, как это ни обидно, – Дева, семейное положение – женат. Я в Вятке, в госпитале, в послеоперационной палате для важных рыл. Я был ранен выстрелом из помпового ружья, мне вырвало кусок мяса с ребром. Вот почему так скудно дышится, хуже, чем в объекте. Редкостно отвратное словцо – пневмоторакс, похожее на название дорожной машины, дробящей старый асфальт, и под стать ему ощущения. Осколки ребра вылущены, на правом боку яма и швы в три слоя. Мой прыжок… удар… потом меня вышвырнуло… наверно, я был в сознании, раз успел раскрыть парашют…