– Что, солнышко?

Я осекся. Что-то было не так. Она смотрела на меня и улыбалась, показывая ровные белые зубки. Куда-то исчезла нездоровая одутловатость лица, пропал вечно высунутый наружу толстый слюнявый язык, сгинуло привычное выражение идиотизма в широко раскрытых глазах. Нет, они не светились умом – я понимал, что этого не может быть вот так, сразу. Но они впитывали этот мир с вечным любопытством здорового младенца, а значит…

От вездехода, облепленные резким светом прожекторов, к нам бежали люди. Я не смотрел на них. Я перестал обращать внимание на боль.

Настька…

Монстр. Он считал слабоумных своими хозяевами, заботился о них и лечил. Слабоумие слабоумием, а сорок семь хромосом – перебор. Выходит, пока мы блуждали внутри этого чудовища, оно скрупулезно копалось в клеточных ядрах больного ребенка, изымая лишние хромосомы, поправляя оставшиеся…

– Папка плисол, плинес няняку. – Она улыбнулась. И, не выдержав картины моего внезапного столбняка и изумленной физиономии, прыснула.

– Покажи язык! – потребовал я.

– Бе!

Язык как язык. Язычок даже. Обыкновенный, красный. Высунулся и убрался, словно дразнясь.

– Еще раз! – крикнул я, вскакивая на ноги, и, подпрыгнув, захохотал, веря и не веря своему счастью. – Еще! Еще!!!

Она засмеялась.

– А зачем?

Эпилог

Эпилог

Я уже не служу в УНБ.

Нет, меня не тронули и пальцем, не наказали нашими «домашними» методами и уж подавно не отдали под суд – насколько я понимаю, в этом просто не было никакого смысла. Меня даже не понизили в звании, увольняя в отставку, и ныне я отставной майор Нацбеза. Звучит не настолько плохо, чтобы впасть в отчаяние, даже веско для коммерсантов средней руки, которых я, случается, консультирую – в основном по вопросам, как не платить лишних налогов и какой рэкет выгоднее предпочесть: частный или государственный. У меня хорошая репутация и постоянная клиентура. Тот же Каспийцев, накопивший на «особых премиальных» достаточную сумму, чтобы начать новое дело. Его контора процветает, а кроме нее есть и другие, нуждающиеся во мне так же, как я нуждаюсь в них. Моих гонораров хватает, чтобы снимать однокомнатную квартирку в тихом районе, вполне сносно жить самому да регулярно посылать бывшей жене вспомоществование.

Мне даже оставили казенный чип. С ним спокойнее и Максютову, и мне. Все-таки спецмодель.

Моей бывшей группой руководит Саша Скорняков. Он получил следующее звание. Конечно, теперь ему недосуг зайти ко мне раздавить бутылку-другую. Но я не обижаюсь. Для этого занятия мне не нужен компаньон. По вечерам наедине с собой я вживаюсь в образ угрюмого пьянчуги – молчаливого, все сильнее замыкающегося в себе с каждым новым глотком. Так лучше для всех нас. По сути, я уже вжился в этот образ настолько, что, мотаясь днем по своим необременительным делам, с вожделением жду вечера, когда задерну плотные шторы, выключу весь свет, кроме ночника, и налью себе первую стопку. Я ношу маску, лучшую из всех масок на свете, – собственное лицо.