Несомненно, за мною присматривают. Что ж, пусть. Их право. Я маленький человек и не представляю опасности, Максютов это знает и, вероятно, страхуется лишь из привычки все делать основательно и дотошно. Невозможно представить Носорога столь сентиментальным, чтобы ему пришло в голову щадить тех, кто опасен, в память о прежних заслугах.

Не тронули, а тронут ли в дальнейшем – как знать? Ситуация может поменяться, и мне интересно только одно: пойму ли я в последнюю секунду жизни, что мною РУЛЯТ? С другой стороны, и памятника за мои заслуги мне никто не поставит, что только справедливо и о чем я, признаться, нисколько не жалею. Не я избавил мир от Монстра – в большей степени это сделал Максютов, независимо от того, что было у него на уме. Он и еще Настя.

Спокойная, тихая жизнь. Вроде бы рановато мечтать о ней в тридцать три года, но кто ж меня спрашивает? Надо поинтересоваться у наследников Шкрябуна: не продадут ли они тот домик в Жидобужах по-над шумящей перекатами речкой с форелью, если он еще не развалился? Не продадут – куплю другой в тех же краях. Будет летняя дача, а со временем я окончательно переберусь туда, поближе к природе. Стану ходить на рыбалку, растить яблони и вскапывать огород…

Иногда мне снятся сны – те самые, из породы «лучше бы не было». В них, необычайно и удручающе ярких, я никогда не сижу без дела. Я иду! Просто иду, и все. Не останавливаясь. Я не помню, зачем я иду, я напрочь забыл это, утерял цель и смысл, но знаю, что обязан идти и идти по бесконечным внутренностям Звездного Монстра.

Я просыпаюсь.

И понимаю, что все это – было.

Монстр окончательно исчез к февралю. Говорят, в последние недели он выглядел совсем жалко: занесенный снегом холм с каждым днем «садился», становясь все ниже и ниже, а в тех местах, где снег регулярно счищали, поверхность Монстра почернела, сделалась морщинистой и трещиноватой, вроде мокрой от дождя коры старого больного дуба, и из трещин постоянно сочилась густая прозрачная жидкость, не замерзающая на морозе. Иным казалось, будто Монстр плачет, умирая…

Уверен, что зимние морозы были тут ни при чем.

Потом холм окончательно сжался, уже не проявлял никаких внешних аномальностей, вроде «эффекта отталкивания» у наружного барьера, так что каждый мог подойти и безнаказанно потрогать умирающее чудовище, инженеры из технического обеспечения тайком оставляли автографы на потрескавшейся «коже», а двое солдат были наказаны гауптвахтой за то, что на спор забирались на самый верх и скатывались на заду, как с горки. Чисто физически это было нетрудно – холм уже уменьшился в объеме раз в пятьдесят.