Мы растим Монстра внутри себя. Младенец здоров, у него прекрасный аппетит и замечательный стул. Он хорошо себя чувствует. Мирные дебилы, живущие в Монстре, все-таки имеют шанс оказаться нашими прямыми потомками.

Но придирка к Основному Постулату не улучшает настроение.

Когда в моей непыльной работе образуется перерыв, я улыбаюсь. Я звоню бывшей жене и договариваюсь забрать дочь на целый день, а то и на два. Я подхватываю ее возле подъезда дома на улице Алексея Свиридова и везу в цирк, в театр или просто за город. За последний год она здорово вытянулась и, что удивительно, быстро догоняет сверстниц в умственном развитии. У нее прекрасная память. И, что самое главное, сорок шесть хромосом. Пока Монстр был жив, он заботился о телесном здоровье своих обитателей.

Это единственное, за что я ему благодарен.

После того как медицинские светила Нацбеза в связи с закрытием темы были вынуждены умерить свой интерес к моей дочери, где ее только не обследовали! Убежден, Академия изучала бы феномен до сих пор, если бы Маша однажды не послала всех и всяческих светил к свиньям собачьим, а я с удовольствием ее поддержал. Кому-кому Анастасия феномен, а мне – дочь.

Между прочим, шоколадные батончики она любит по-прежнему.

Затем мы едем ко мне домой. Чай, шоколад, беседы обо всем и ни о чем. Холостяцкий уют, как ни парадоксально такое понятие. Единственный раз мое благодушие было слегка нарушено. Вчера.

– Папа! Ты помирись с мамой, ладно?

– Зачем? Понимаешь, доча, не так все просто…

– Ничего не «зачем»! Помирись. Ей плохо. А еще я хочу, чтобы у тебя были внуки, когда ты станешь старый. Пусть у меня будет братик или сестренка, мне все равно.

Я уставился на дочь в обалдении.

– А…

– А я не хочу иметь детей, – пояснила она. – Ты только не сердись, я правда не хочу. Замуж, может, и пойду, а детей – нет. Тут надо выбирать, а я не хочу быть просто мамой. Я хочу наблюдать звезды. Ну, как этот твой, который первый открыл Монстра… Иванов, да?

– А оба дела вместе не получится? – поинтересовался я.

Она замотала головой.

– Нет. Правда, помирись с мамой, а? Ты ее прости. И не пей столько, ладно?

– С чего ты взяла?

– Вижу. У тебя руки дрожат и лицо серое. Ты не пей. Я знаю, тебе больно, но ты все равно не пей.

– Не буду, – сказал я неискренне.

– А с мамой помиришься?