Почему?

Причина одна: ОДНАЖДЫ НАМ ОЧЕНЬ КРУПНО НЕ ПОВЕЗЕТ.

Когда – не знаю. Но ясно: явление Монстра возможно лишь оттого, что никто из ныне живущих и сколько-нибудь причастных не в состоянии повлиять на принятие решений или просто на события, которые могли бы предотвратить это…

Весь цивилизованный мир. Все, кто что-либо знал о Монстре: смотрел ли телевизор, читал ли газеты, слушал ли у ритуального костра радиоприемник, подаренный миссионером… Все, кто имел какое-либо касательство к нашей цивилизации.

Папуасы из затерянных в джунглях племен и прочие дети природы, возможно, не в счет. И то – некоторые.

А значит, Основной Постулат верен.

Мы исчезнем, зато они выживут, как кистеперые рыбы, чтобы энное время спустя покрыть планету корочкой новой цивилизации и в мечтах о всесильной и расположенной к человеку ноосфере создать новую среду обитания – безопасную, уютную, надежную… и решающую за людей, как лучше им жить.

И когда умирать.

Зачем думать, если наилучшее решение примет за тебя кто-то другой? О чем?

Безнадежный застой возродившегося было человечества, составленного из множества дебилов, уютный саркофаг цивилизации… Ой ли? Что, если общепланетный Монстр в один далеко не прекрасный день ОСОЗНАЕТ ненужность хозяев-рабов и избавится от них? Ведь логически ничто этому не противоречит. Что, если смысл существования человеческой цивилизации состоит в создании этого существа – истинного хозяина Галактики? Что, если мы – всего лишь инструмент эволюции?

Нас не спросят, хотим мы этого или нет. Природа не задает бессмысленных вопросов. Она лишь устанавливает правила игры.

И сгребает со стола проигранные фишки.

Крупье…

Ну а если бы Монстр не сдох, а разросся по всей земной суше, не оставив нам места? Топорищев, пофыркав, ответил, что это невозможно по закону причинности, что он-де сделал летальный прогноз, чуть только понял, откуда к нам явился гость, а впрочем, Монстр загадал столько загадок, что и нарушение закона причинности удивило бы его не сильно, а так… умеренно.

Что ж, на то он и человек науки, чтобы удивляться. Я с радостью уступлю ему это занятие.

Строго говоря, к Основному Постулату можно придраться: разве за нас не решают уже сейчас? И успешно. Нередко даже для нашего же блага, не спорю. Что носить, как жить, как думать, что помнить и что забывать… И как решать – в тех редких случаях, когда от нас требуется решение. Разве многие и многие не считают свой способ жить единственно возможным и прекраснейшим?

Он, решающий за нас, – никто. Его как бы и нет, и не на кого, как прежде, чуть только ослабнет и пошатнется, указывать пальцем с воплем: «Вот он, люди! На вилы его, поганца! К стенке!» Самого себя к стенке не поставишь…