Офицеры стояли, но не навытяжку, и звуков обычной работы штаба тоже не было слышно. Один из них, судя по тону самый главный, зло и быстро говорил что-то по-французски, как и все пуалю напоминая в такие моменты неисправную печатную машинку с кучей звоночков, стучащую, трещащую и скрипящую. Судя по тому, как требовательно и в то же время пренебрежительно звучал его голос, он что-то выспрашивал, не особо стесняя себя в выражениях. Распекает какого-нибудь из младших офицеров за замаранную карту или незастегнутую пуговицу? Дирк сомневался в том, что у начальника штаба в такой момент может появиться желание заняться воспитательной работой. Пожалуй, узнай командующий реальную ситуацию наверху, не полагаясь на обрывочные сообщения телефонов и курьеров, ту, что видели «висельники», он просто попросил бы господ офицеров на минутку выйти из штаба. А сам налил стаканчик коньяка, выпил бы его, по-быстрому черканул на обрывке листа короткую записку и засунул ствол револьвера в рот.

Голос смолк, и, сменив его, кто-то другой забубнил по-немецки с сильнейшим акцентом, монотонно барабаня согласные и нарушая ударения:

– Отвечайте немедленно, если вам дорога жизнь. Боевая задача, направление основных ударов, местонахождение оставшихся групп. Своим упрямством вы делаете себе лишь хуже.

Только тогда Дирк догадался немного сместиться и тщательно присмотреться. Среди стоящих фигур он заметил одну, сидящую на стуле. Лица и знаков различия было не рассмотреть, но Дирк готов был поклясться, что пленник облачен в обычную пехотную форму, чья потрепанность была заметна даже в таких неудобных для наблюдения условиях. Дирк вздохнул с облегчением, хоть и понимал, что никто в здравом уме не станет держать в плену мертвеца из Чумного Легиона. Мертвые не боятся боли, и выпытывать у них сведения не полезней, чем допрашивать солдатский сапог. Значит, кто-то из уцелевших людей Крамера. Впрочем, пленник вел себя с достоинством. На предложение он ответил ругательством на немецком, недлинным, но слишком изощренным для обычного фронтового переводчика. Но его поняли и так.

Человек с интонациями главного офицера вновь заговорил по-французки, и на этот раз говорил достаточно долго. Судя по его тону, вкрадчивому и ледяному, говорил о каких-то неприятных вещах. Дирку не хотелось ожидать перевода, он и без того догадывался, что может услышать, но для нападения было рано. Поэтому он заставил себя слушать, в то же время осторожно смещаясь так, чтобы обозревать в смутном отражении все помещение. Плохая замена рекогносцировке, но это лучшее, что он мог сейчас предпринять.