– Ты такой же тупой упрямый бош, как и прочие, – забубнил переводчик. Неумело построенные фразы с монотонной артикуляцией в его устах отчего-то звучали еще более зловеще. – Ты полагаешь, мы тут собрались, чтоб поиграть в игру о храбром лазутчике? Ты ошибаешься, бош. И ты расскажешь нам все быстрее, чем сам того ожидаешь. Никто не станет душить тебя ремнем или ломать пальцы. Видишь этого господина? Это le patron du feu[63]. По-вашему это будет «фойрмейстер». Он поможет тебе говорить, бош. Знаешь, что он может сделать? Ты удивишься, узнав, сколько интересных вещей может сделать с человеческим телом огонь. Господин фойрмейстер может посмотреть на тебя, и под твоей кожей вспыхнет пламя. Оно будет выедать тебя изнутри, сжигая подкожный жир и запекая мышцы, как бифштекс в духовом шкафу. Ты испытаешь такую боль, что с удовольствием разобьешь себе голову об стену, лишь бы не допустить ее повторения.

– Parlez-lui la bougie, Henri! – требовательно произнес тот же голос, – C’est ce qu’on appelle une bougie, pas vrai?[64]

– Oui, monsieur le colonel[65]. – ответил ему кто-то из присутствующих, судя по голосу, тоже получающий определенное удовольствие от происходящего.

– Ты знаешь, что такое «свечка», бош? Это хороший способ развязывать языки, тоже интересная игра. Господин фойрмейстер сделает так, чтоб у тебя загорелась голова. Не вся, самая макушка. Пламя охватит ее, как фитиль свечи, и оно будет гореть так долго, что ты сойдешь с ума от боли, чувствуя, как обугливаются кости черепа и закипает внутри мозг. Достаточно хорошо звучит?

Пленник ничего не ответил. Воображение Дирка нарисовало, как тот упрямо стискивает зубы, как подрагивают пальцы рук, привязанных колючей проволокой к подлокотникам кресла. Даже если ему не приходилось самолично сталкиваться с магильерами, он должен хорошо представлять, чего от них можно ожидать.

За время их не очень содержательной беседы Дирк успел прикинуть размеры и форму комнаты, в которой проводился допрос. Картина получалась неутешительная. Зал был достаточно велик и набит офицерами едва ли не под завязку. Может, они и кабинетные служаки, давно забывшие запах пороха, но как минимум револьвер у каждого имеется. И фойрмейстер… Этот показался Дирку еще более опасным, даже в голосе у него было что-то такое, отчего неприятно резануло по давно холодному и неподвижному сердцу. Дирку вспомнились последние секунды жизни Юльке и вырывающиеся из глазниц его шлема языки пламени. Успел ли гранатометчик почувствовать, как вскипает его мозг и лопается череп?.. Или умер в одно мгновенье, канув в непроглядную тьму еще до того, как его тело обратилось золой?