Дирк шел вдоль строя, выхватывая знакомые лица. Здоровяк Лемм, привалившийся своей огромной тушей к стене, чтобы оставить хоть полметра свободного пространства для командира. Невозмутимо попыхивающий папиросой Мертвый Майор. Снайпер Юнгер, всегда сосредоточенный и улыбающийся чему-то своему. Риттер, перепачканный пулеметной смазкой, и сам похожий на раскаленную гильзу, коренастый и плотный. Большой и невозмутимый, как скала, Тиммерман – хоть здесь без своей обожаемой «Ирмы». Тихий Маркус, склонивший голову набок и разглядывающий тень от собственных ног, в глубине глаз различимы тонкие дымные следы мыслей прирожденного убийцы. Огнеметчик Толль, бывший сапожник, во взгляде лишь старательность и желание выполнить приказ. Фриц Рошер – широкое крестьянское лицо и навсегда искривленная висельной петлей шея, отчего одно плечо кажется выше другого. Еще один огнеметчик – Ромберг, – постоянно беспокойно улыбающийся, тощий, какой-то изломанный. Фриш, вечно скалящийся кривой улыбкой, одновременно беспомощной и наглой. Варга, чье сонное выражение лица никогда не изменится. Беспечный Эшман с хитринкой во взгляде, беспокойно переминающийся с ноги на ногу. Зиверс, собранный и всегда напряженный, как ягуар, даже во взгляде блуждает что-то звериное, беспокойное. Кроме этих лиц были и другие, десятки других. Похожие друг на друга лишь неестественной бледностью, они провожали его взглядом, и ему казалось, что он видит свое отражение в их глазах. Во главе отделений замерли командиры, Клейн, Тоттлебен и Мерц, тоже готовые выполнить его приказ. Не было лишь штальзаргов, для молчаливых гигантов первым делом выкопали отдельный блиндаж, где они никому не мешали и не путались под ногами.

– Доложить о состоянии взвода! – приказал Дирк.

– Без серьезных происшествий, – сразу же отозвался Карл-Йохан. – В семь часов утра заметили вражеский аэроплан, кажется, разведка. Отогнали его беглым пулеметным огнем. Артобстрел закончился в шесть сорок пять. Осуществляем наблюдение.

– Хорошо. Оружие проверить, смазать. Перетащить боеприпасы на передовую. Укрытия углубить на полметра. Выкопать еще одну траншею с перекрытым ходом, от того бугра до этого края. Выставить на дежурство снайперов. Подготовить три патруля для дежурства в ночное время. Выполнять.

В этих приказах не было серьезной необходимости, да и оружие явно недавно смазывали, но Дирк знал, что «висельникам» сейчас надо занять себя. После боя, когда во взводной шеренге остаются свободные места, лучше занять солдат работой. Живой человек после боя опустошен и измотан, болят сбитые ноги, исколотые проволокой бока, стертый о камни живот, разбитые в кровь пальцы. Несколько часов боя в сочетании с изматывающей нагрузкой заставляют рассудок отключаться от окружающего мира. Тот становится плоским и серым, как примитивная декорация в театре теней. Человек, еще минуту назад бежавший в штыковую, перепачканный кровью, потом и грязью, одним ударом саперной лопатки способный разрубить врага пополам – он вдруг приваливается к стене и сползает по ней, потому что ноги отказываются держать его тело. Все силы истрачены, все резервы высосаны досуха. И нет больше ни опьянения боя, ни боли, ни страха, только мертвенная усталость, которая наваливается огромными жерновами и невыносимо давит. Эта усталость спасительна. Она помогает отключить сознание, вернуть его в темноту, где нет оглушающих артиллерийских разрывов, злого басовитого стрекота пулеметов и шипения газа. В этой темноте сознание сможет восстановиться за несколько часов тревожного сна. Не полностью, но в достаточной мере, чтоб его обладатель походил на человека. И был способен снова взять в руки винтовку и набить подсумки.