– Спрашивал! Он послал к черту.

– Ну так скажи, что уже бывал у него! Фульке, Ромберг, достать проволоку в два часа!

– Так точно, господин ефрейтор!

Позиции «листьев» обрастали укреплениями с каждой минутой. Неподалеку стучали молотки и надсадно визжали пилы – мертвецы под управлением Клейна сбивали перекрытия. Легкие, из найденного на месте или реквизированного леса, такие перекрытия не могли служить надежной защитой, но и останавливаться на этом никто не собирался. На смену многослойным дерево-земляным укрытиям придут настоящие, из стали и бетона, было бы время. Кое-где «висельники» уже загоняли в неподатливую землю арматуру, готовя будущие блиндажи и намечая ударопрочные коробки в дверных проемах.

Атмосфера здесь царила легкая, бодрящая, с огоньком. Такая, какая обыкновенно царит там, где много мужчин заняты одним общим делом. Такое дело всегда становится похожим на затейливую игру, в которой есть свои нехитрые состязания, дружеские подначивания и беззлобные уколы.

– Эй, Риттер, тебя кувалдой бабушка орудовать учила?

– Кого это я слышу? Зиверс? Ты уже научился отличать кувалду от сковороды?

– Ну и дурак же сбивал эту перегородку! Да она же косая, как кайзер, нализавшийся ликера!

– Фриш, я дал тебе два десятка гвоздей, а теперь их тут шесть! Опять твои еврейские штучки?

– А ну убери свои грабли от моей кирки, бандит! Нужна кирка – иди попроси у французов!

– Проволока! Проволока! Эх вы, растяпы…

– Работать, собачьи вы желудки!

«Мужские игры, – подумалось Дирку, пока он наблюдал со стороны за кипящей стройкой. – Одна из многих мужских игр со своими маленькими ритуалами и правилами. Как и война. Война – одна из самых старых наших игр. В ней есть все, что обыкновенно есть в играх. Кипящая самоуверенность, ребяческая убежденность в собственной правоте, смертельная обида из-за разбитого в кровь носа, клятвы в верности, свои мелкие интриги… Руди, не дружи с Францем, а то я не дам тебе заводную пожарную машинку! Это Артур поставил мне подножку! Карл, Дитрих, а давайте сделаем вот такую штуку!..»

Личный состав при приближении унтера проворно выстроился в шеренгу. Шеренга получилась длинная, в три отделения, но Дирк, идя вдоль нее, чувствовал зияющие в ней пустоты. В строю недоставало семерых. Невеликая потеря для роты, но ощутимая для взвода.

«А ведь потерь могло быть меньше, если бы Крейцер верно держал направление атаки, – подумал Дирк, равнодушно глядя на плывущие мимо лица. – Может, Жареный Курт или Юльке были бы целы».

Классен был на своем обычном месте, но пространства занимал на треть меньше. Вместо правой руки на груди висел пустой рукав кителя. Мертвец смотрел в пустоту, по-уставному задрав голову, и Дирку показалось, что пустота царит и в глазах Классена. Он не стал останавливаться напротив рядового. Пусть увечье и серьезно, командир не может позволять себе слабость утешать подчиненных. Парень уже несколько месяцев в «Веселых Висельниках», он давно не ребенок. Люди, которые здесь служат, давно ничего не боятся, и утешать их нет необходимости.