Еще этот «доктор Ш» незадолго до войны создал и обосновал достаточно оригинальную теорию, краеугольный камень которой, названный им «танатосом»[76], вызвал у Ордена тоттмейстеров немалое раздражение. Танатос, то есть влечение к смерти, этот доктор трактовал особенным образом, не изымая, подобно философам-современникам, составляющую телесного влечения, напротив, укрепляя ее в духе тогдашних модных теорий. И из его трудов следовало, что отношение тоттмейстера к поднятым им мертвецам имеет своеобразные корни, слишком специфические, чтоб об этом можно было подробно писать даже в научных журналах.

Но в достаточной мере прозрачно описанные для того, чтоб «доктор Ш» внезапно почувствовал себя очень неуютно на родине и в спешном порядке бежал в Лондон. И его можно было понять. Любому дураку под силу разозлить осиный рой, постучав палкой по улью. Но чтоб восстановить против себя всех тоттмейстеров империи – для этого требовалась глупость особенного порядка.

Еще через год «доктор Ш» отравился в какой-то английской гостинице, и эта смерть шокировала научное сообщество. О заслугах доктора тогда писали многие, но ни один журнал и ни одна газета даже самого скандального пошиба не осмелились заключить в типографские строки те слухи, которые ходили о последних месяцах жизни несчастного самоубийцы.

Поговаривали, куда бы он ни отправился, его по пятам преследовали мертвые насекомые. В его волосах то и дело застревали мертвые мухи, ссыпаясь на френч. А когда он снимал туфли, в них оказывались горсти мертвых муравьев. Где бы он ни поселился, в скором времени ему приходилось менять место жительства. Мертвые животные со всего города сползались к его жилищу, забиваясь в щели, пролезая внутрь, карабкаясь через дымоход и усеивая окрестности тысячами тел.

Из-за вечно царящего вокруг запаха разложения «доктору Ш» пришлось держать окна закрытыми день и ночь, а ноздри затыкать смоченными в эфире ватными шариками. Его пристанище напоминало свежеразворошенную могилу. Окружающие стали опасаться его. Смерть следовала за ним по пятам, оставляя свои отвратительные отпечатки и на грязных улицах Ист-Сайда, где он пытался от нее скрыться, и в гостиницах, где он останавливался.

Сперва ему даже сочувствовали, потом стали бояться и ненавидеть, как предвестника чумы. Если ему случалось зайти в пивную, из-под пола начинали выбираться мертвые мыши и гулять по столам. Когда он ехал в поезде, в вагоне кроме него не было ни души – окна были облеплены мертвыми птицами, издававшими отвратительный смрад. А когда «доктор Ш» прибыл к приятелю в Ливерпульский университет, в физиологической лаборатории поднялись из сосудов со спиртом мертвые жабы и змеи, полностью парализовав работу на несколько дней.