– Этот ваш Юнгер… насколько он хорош в своем деле среди… мертвецов?

– Достаточно хорош, но никогда не станет чемпионом Чумного Легиона, если вы это имеете в виду. Около года назад решением Ордена была основана рота «Глаза Покойника». Но вы наверняка о ней не слышали. Собственно, ее и ротой сложно назвать, мертвецов сто личного состава. Туда набирают прирожденных снайперов. Забавное слово – «прирожденный», а? Как будто рожденный с особенными способностями. А слова «присмертный» нет, хотя Госпожа-Смерть нередко дарует своим любимцам не меньше, чем сама жизнь. Простите, я отвлекся. Мертвецы любят пофилософствовать, это наша слабость. Нет, мертвецы из «Глаз Покойника» дадут Юнгеру сто очков форы вперед. Помните, как погиб Гроссетти?[87]

К его удивлению, это имя было знакомо Крамеру. Видимо, лейтенант далеко не все свободное время отдавал натаскиванию своих людей на полосе препятствий и воображаемым штурмам.

– Командир сорок второй лягушачьей дивизии, если не ошибаюсь. Погиб на Салоникском фронте от шальной пули. Подробностей не знаю.

– А подробности в том, что пуля была не очень-то и шальной, – подмигнул Дирк. – В семнадцатом году, когда англо-французский экспедиционный корпус высадился в Греции и крепко прижал там нашу одиннадцатую армию, Гроссетти считался одним из лучших тогдашних французских генералов. Видимо, не зря. В Битве за Красную Стену он нанес болгарам такой удар, что те от него так и не оправились, и оборона повисла целиком на германских частях, уже порядком измотанных и обескровленных. Кто-то в штабе кайзера решил, что Гроссетти не в меру ретив и, пожалуй, может являть собой угрозу для наших сил во всем регионе. Есть такая порода людей, которые приносят неприятности одним лишь своим существованием, и неугомонный француз был тому подтверждением. Туда перекинули «Глаза Покойников». Со специальным заданием.

Крамер хмыкнул, его быстрый мозг наверняка выстроил тактическую схему – сотня мертвецов против генерала экспедиционного корпуса – и выдал ответ быстрее, чем Юнгер успел бы спустить курок. Но ответ этот он пока оставил при себе.

– Они охотились за ним три месяца, – сказал Дирк. – Гроссетти был хитрой лисой и не имел привычки бродить по передовой, что можно понять. Он постоянно был окружен охраной, и не золотогалунными чернильными шпионами[88], а проверенными рубаками-ветеранами. В общем, он был не той мишенью, которую собьешь первой же пулькой в деревенском тире. Говорят, у него даже было несколько личных люфтмейстеров, которые поддерживали над ним невидимый, но невероятно прочный щит, способный выдержать попадание снаряда.