– Впечатляет, полагаю. И как им это удается?

– Понятия не имею. Мой знакомый, лейтенант Хаас, говорил, что это какой-то особый трюк с локальными зонами плотности, но я, как вы понимаете, в этом ничуть не разбираюсь. Проще говоря, воздушное пространство на какой-то высоте вдруг становится очень разреженным, точно в самых высоких горах. И птицы просто срываются, как если бы они забыли махать крыльями, падают и разбиваются. Это, повторяю, видел я сам. Целое поле, полное мертвой птицы. Подует ветер, и кажется, что земля подымается ввысь – это трепещут птичьи перья.

– Какая гадость.

– О, вы еще не видели, что оставляют после себя фойрмейстеры или штейнмейстеры…

Нить разговора, натянутая между ними, порвалась сама собой, и оба стали смотреть в амбразуры, служившие «Мариенвагену» окнами. Там, за броней, рывками проплывали клочья земли, небольшие рощицы, укрывающиеся первой, неуверенной, листвой, и рваное тряпье сероватых облаков.

Когда-нибудь сюда вновь вернутся люди, подумалось Дирку. В уютных ложбинах сырой земли, где он расположил бы артиллерийские батареи, они вырастят фруктовые сады, противотанковые рвы превратят в ирригационные каналы, а в бывших блиндажах будут хранить картошку. И этот сырой воздух они тоже будут вдыхать иначе, с другим чувством. Они будут различать в нем аромат просыпающейся весны, а не горечь сгоревшего пороха с кислинкой ржавого металла. Эти люди снова примутся возделывать землю и сажать в нее семена, а не тысячи тонн раскаленной стали. И там, где они прошли, будут подниматься зеленые упругие шапки деревьев, а не низкие, жмущиеся к земле леса тонких солдатских крестов. Эти люди будут работать на себя и свое будущее, а устав, будут сидеть в высокой траве, чувствуя, как спину щекочет беспокойная юркая стрекоза, и пить холодное молоко из глиняных кувшинов. И смотреть в небо, зная, что шлепнется оттуда в лучшем случае птичий помет или теплая дождевая капля.

А потом невидимый механизм отсчитает еще оборот. Стрелка истории сдвинется еще на одно деление.

Они срубят сады, чтобы добыть древесину для винтовок и доски для лафетов. Они вновь искромсают землю, вырывая из ее недр уголь и выкачивая нефть. И нога мертвеца вновь ступит на эти земли. Не его, Дирка, а какого-нибудь другого мертвеца, который наверняка будет думать что-то очень похожее, вот так же разглядывая окружающий мир в крохотной амбразуре трясущегося броневика. Еще один мертвец, для которого весь мир умещается в прямоугольном окошке…

«Мариенваген» остановился так резко, что Дирк чуть не слетел с привычного места. «Мари» всегда были с норовом и не прощали своим ездокам рассеянности. К счастью, Крамер вовремя поймал его за рукав.