Черт ее побери, это и в самом деле полиморфный вирус, как некоторые называют ее.

Рэндал Ларкин, вероятно, был полностью сломлен и рассказал ей о Доменной Печи. Но Ларкин знал не все, по той простой причине, что ему не требовалась эта информация. В кругах аркадцев принято сообщать подробности только тем, кто может в них нуждаться, как это делается и в государственных ведомствах, например в ЦРУ. Ларкину не нужно было знать предложение, которое запускает механизм управления скорректированного индивидуума – «Поиграем в маньчжурского кандидата», – и поэтому он не мог сообщить его Джейн Хок.

Но хитрая сука как-то узнала эти слова. Теперь она способна управлять любыми скорректированными людьми, не только в Доменной Печи, но и в любом другом месте.

Хендриксон делает выдох на двух словах, которые произносит слитно:

– Тварь поганая!

Еще одна мысль: если Хок узнала о комнате шепотов, значит она может использовать одного из скорректированных в этом городе для доступа ко всем остальным, дать команду, которой они все подчинятся.

Что, если она по телефону прикажет всем оставить город? Попробуете обратиться к властям, которые находятся вне сферы влияния аркадцев, и в один голос рассказать о своем порабощении? Или направить их на Таймс-сквер либо в место, где собирается еще больше народу, чтобы они разоблачили Д. Д. Майкла и объявили о существовании наноимплантатов, которые управляют ими.

У Хендриксона кружится голова, тошнота подступает к горлу, словно прорвался какой-то гнойник, затопив кровью его желудок, лишив мозг кислорода.

Если она еще не совершила что-нибудь ужасное с этими шестьюстами скорректированными, причина тому одна: это еще не пришло ей в голову. Возможно, она была занята срочным делом – освобождением детей, переброской их в безопасное место и у нее просто не было времени сообразить, каким мощным оружием она обладает.

Существует способ изменения контрольной фразы, которая запускает механизм управления, делая человека готовым к получению новых инструкций: вместо «Поиграем в маньчжурского кандидата» может быть что-нибудь другое. Но Хендриксон не знает, как это делается, поскольку считалось, что ему это не понадобится.

– Прошу меня извинить, – говорит он Стейше и сотрудникам службы безопасности, словно обязан вести себя с ними вежливо, а это не так. Они стояли ниже его еще до коррекции, а теперь оказались в самом низу любой мыслимой кастовой структуры.

Хендриксон отходит в дальний угол бункера, чтобы поговорить по телефону. Пальцы слушаются плохо, и он лишь с четвертого раза правильно набирает номер Ивы Клейтнер, директора лаборатории в Виргинии. Голос Хендриксона дрожит, и это смущает его; он взволнованно сообщает Клейтнер о необходимости воспользоваться комнатой шепотов, чтобы как можно скорее изменить контрольную фразу. Он говорит открыто, потому что его телефон мгновенно шифрует речь, а телефон Ивы – мгновенно расшифровывает. Она отвечает: