– Кажется, они нас увидели, – отмечает Хассан.

– Да откуда они знают, где мы?

– И зачем я пошел туда за едой, – говорит Хассан. – Может быть, кто-то из них видел тебя утром в банке.

– Кто мог знать, что наши пути пересекутся?

Хассан сам хотел сбегать в ресторан, но Бидл не разрешает никому брать для него еду. Как нередко случается, Бидл считает необходимым говорить очевидное:

– В номере по-прежнему темно.

Хассан кладет бинокль и изучает красные квадратики на экране лэптопа.

– Что-то делают в темноте, – сообщает Бидл.

Минуту спустя цвет квадрата, обозначающего номер 212, меняется с красного на синий.

Бидл, смотрящий на экран под углом, добавляет:

– Уходят из номера.

Синий квадрат краснеет. Бидл заводит машину. Хассан закрывает ноутбук, откладывает его в сторону и произносит:

– Думаю, за «бьюиком» они не вернутся. Скорее всего, выйдут с другой стороны. Я пойду за ними.

– Мой телефон включен, – говорит Бидл.

С ноткой раздражения, которую он не в силах скрыть, Хассан бросает:

– Я в этом и не сомневался.

Он выходит в холодную ночь и спешит к мотелю, глаза слезятся от колючего воздуха. Эти женщины никогда не видели его прежде. Он умеет следить и оставаться невидимым. Мороз ему ненавистен. Он родился для тепла. Но мартовский вечер в Рокфорде – это не худшее из испытаний, которые приходится выдерживать, чтобы способствовать появлению лучшего мира, в котором люди вроде этих женщин будут знать свое место и не покинут его под угрозой расстаться с жизнью.

17

17

В номере ардморского мотеля, где единственная, прикрытая полотенцем лампа давала скудный свет и где, словно опоенные, лежали без движения четыре девочки, Джейн надеялась выспаться без сновидений. Но, растянувшись на своей раскладушке, она стала путешествовать по мирам собственного подсознания. Она бродила по зловещему ночному городу в поисках Ника, и каждый встречный был враждебной сомнамбулой, сотворенной из какого-то нематериального вещества. Потом она оказалась на огромном заводе и не могла найти выход из лабиринта брошенных станков и скопившегося за десятилетия мусора, внутри которого раз за разом воскресал Рэндал Ларкин и несся к ней на стае крыс. Потом снайпер с вершины холма стрелял вниз, в долину, по которой скакал огромный табун; раненые животные ржали и переворачивались в ужасающем тумане, сотканном из крови и клубов пыли. Стоя среди обезумевших лошадей, Джейн искала что-то в этой сумятице, и тут лошади превращались в пони, в эксмурских пони, и на земле со следами копыт, прямо перед ней появилась фигура всадника, вышибленного выстрелом из седла, упавшего и растоптанного, в разодранной одежде, и она сквозь пыль почти узнала этого оборванного и поверженного всадника, почти видела его, приближаясь к нему сквозь хаос, приближаясь к всаднику, все время приближаясь…