– Даже не представляешь, насколько трудно, дорогой. Значит, завтра Чикаго, а что потом? Куда двинемся? Ты где?

– На колесах. Завтра к вечеру узнаю, где окажусь.

– Я хочу тебя увидеть, Лютер.

– И я тоже. Сильнее всего остального. Я тебя люблю. Помнишь то место, где мы проводили отпуск и, наверное, зачали Твайлу?

– Это невозможно забыть.

– Отправляйся завтра туда. У нас есть номера друг друга, но если что-то пойдет не так, я знаю, где тебя найти. Как Джоли?

– Она рождена, чтобы скрываться. Ни один коп ее не выследит. Хочет с тобой поговорить.

– Па? – сказала Джоли, взяв трубку.

– Привет, конфетка.

– Ты меня так целую вечность не называл.

– Не хотел тебя обижать.

– А я и не обиделась. Папа, скажи мне прямо: все идет к черту?

– Что значит «все», детка?

– Страна, мир, цивилизация, человечество.

– Все каждую секунду разваливается, Джоли, но в то же время перестраивается.

– Извини, но ты сейчас наговорил кучу всякой хрени. Совсем на тебя не похоже.

– Ты права. Послушай, ничто не разваливается. Понимаешь, тут творятся нехорошие вещи, и, как обычно бывает, все кончится плохо для людей, которые стоят за этим.

– С нами ничего не случится? Мы все будем живы и здоровы – ты, мама, я, Твайла?

Девчонка была слишком умна, чтобы ее успокоили дежурные фразы.

– Могу только сказать, Джоли, что я сделаю для этого все возможное.